— То есть мы возвращаемся к той ночи, когда она пропала, — сказал Дерек. — Значит, Стефани похитили и убили.
— Боже! — прошептал потрясенный Браун, хватаясь за голову. — Как это возможно? Кто мог такое сделать с бедной девушкой?
— Именно это нам и предстоит выяснить, — ответил Дерек. — Ситуация очень серьезная, господин мэр. В округе, а может, и в самом городе орудует убийца. Его мотивы нам пока неизвестны, нельзя исключать, что он нанесет новый удар. Пока мы его не задержали, следует соблюдать предельную осторожность.
— Повышенные меры безопасности? — забеспокоился Браун. — Даже не думайте, вы же всех перепугаете! Поймите, Орфеа — курортный город. Если пойдут слухи, что здесь бродит убийца, весь летний сезон пойдет насмарку! Вы отдаете себе отчет, что это для нас значит?
Мэр повернулся к Гулливеру и Анне:
— Сколько времени вы сможете не допускать утечки информации?
— Все и так уже в курсе, Алан, — ответил Гулливер.
Внезапно наш разговор прервали крики: на склоне показались Мейлеры-старшие. «Стефани!» — в ужасе кричала Труди Мейлер; за ней бежал муж. Увидев, что они спускаются, мы с Дереком бросились к ним: их надо было задержать, они не должны были видеть тело дочери, лежащее на берегу в мешке для трупов.
— Вам не надо на это смотреть, миссис Мейлер, — прошептал я прижавшейся ко мне Труди.
Надо было делать заявление для прессы. Я с удовольствием предоставил это мэру. Гулливер, не упускавший случая покрасоваться перед камерами, взялся его сопровождать."
"Оба поднялись по склону к заграждениям, за которыми нетерпеливо топтались журналисты со всей округи. Здесь были все каналы местного телевидения, фотографы, корреспонденты газет и журналов. Брауна и Гулливера немедленно окружил целый лес протянутых микрофонов и объективов.
— Стефани Мейлер действительно убита?
Повисла леденящая тишина.
— Нужно дождаться результатов расследования, — ответил Браун. — Большая просьба не спешить с выводами. Со временем вам будет представлено официальное коммюнике.
— Но чье тело обнаружено в озере, Стефани Мейлер? — снова спросил Майкл.
— Больше я ничего вам сказать не могу.