Он аккуратно коснулся ее щеки, не в силах остановить свою руку, чтобы стереть скатившуюся слезу. Лин тяжело вздохнула. Она с горечью признала, что ее шаткая крепость готова пасть окончательно, заставляя поверить в его слова.
«Беги, пока ты не кинулась ему на шею»
«Хватай ее, пока она не убежала»
– Если ты не уйдешь, то уйду я, – пробормотала Лин и развернулась, чтобы уйти, но ее тут же прижал к себе Рэймонд.
Он прижал ее, как хотел и как чувствовал – основательно, грубо и невозможно близко. Будто стремился пробить себе ребра, чтобы отметиться в ее сердце.
Лин не стала отталкивать его. Она чувствовала, как Рэймонд проникает в нее невидимыми нитями, заполняет собой каждую вену в ее дрожащем теле. Она прижалась к нему, такая маленькая и хрупкая в сравнении с его широкой грудью, и зажмурилась.
Каждый из них боялся шелохнуться, чтобы не спугнуть ту волну, окутавшую их обоих с головы до ног, заставляя почувствовать то, что чувствует жаждущий в пустыне, отыскавший оазис, что чувствует заблудившийся путник, когда переступает порог родного дома.
– Ты замерзла, – Рэймонд обхватил ее кисть, ощущая, какая она ледяная. – Поехали домой.
– Нет. Ты не сядешь за руль, и сегодня я не хочу никуда ехать.
***"
"Спустя несколько минут Лин сидела на полу в маленьком номере, прижавшись спиной к груди Рэймонда. На них падал приглушенный свет от ночника, лучи которого еле доставали до противоположной стены. В полумраке комнаты спрятались односпальная кровать и маленькая тумбочка с таким же маленьким холодильником.
Уткнувшись в стену затылком, Рэймонд обнимал Лин. Одна его рука покоилась на ее талии, а другой он держал книгу с сонетами, читая их вслух:
Мои глаза в тебя не влюблены,
Они твои пороки видят ясно.
А сердце ни одной твоей вины
Не видит и с глазами не согласно.
Ушей твоя не услаждает речь.
Твой голос, взор и рук твоих касанье,
Прельщая, не могли меня увлечь
На праздник слуха, зренья, осязанья.
И все же внешним чувствам не дано -
Ни всем пяти, ни каждому отдельно -
Уверить сердце бедное одно,
Что это рабство для него смертельно.
Лин закрыла глаза, наконец, чувствуя себя целой. Как будто она нашла вечно недостающий пазл. Этот пазл находился рядом, и его низкий обволакивающий голос вводил ее в приятный транс.
В своем несчастье одному я рад,
Что ты – мой грех и ты – мой вечный ад.
– Мой любимый сонет, – не открывая глаз, прошептала Лин.
– Теперь и мой тоже.