Искупление 6

К лучшему или к худшему

Ифа

Прошло двадцать четыре часа с тех пор, как мы ворвались в A & E с Джоуи, несущим свою сестру на руках, в то время как я кричала на всех о помощи.

Справедливости ради, помощь прибыла мгновенно, но как только Шэннон увезли на каталке в окружении толпы медсестер и врачей, Джоуи бесцеремонно рухнул кучей на пол в комнате ожидания.

Ужас и близко не подошел к описанию того, что я чувствовала, когда сидела у постели своего парня, за бледно-голубой занавеской, в разгар переполненной аварии и неотложной помощи, пока мы продолжали ждать, когда освободится койка в палате.

Что бы они ни дали ему для облегчения боли несколько часов назад, он потерял сознание, и я почувствовал облегчение.

Чем дольше он спал, тем дольше я знала, что он в безопасности.

Чем дольше он был защищен от боли, которая, я знала, поглотит его.

Потому что в глубине души я знала, что как только действие лекарств закончится и его бедный расшатанный мозг полностью придет в себя, он встанет и уйдет отсюда.

Для него не имело бы значения, что ему нужно отдохнуть или что его тело подверглось немилосердным побоям. Джоуи пойдет прямо к постели своей сестры, не думая о последствиях – или о себе.

И после того, как он навестил свою сестру, я не хотела думать о том, что за этим последует.

Положив локти на его кровать, я продолжала смотреть, как он спит, и я продолжала плакать.

Его лицо было едва узнаваемо под марлей, скотчем и бинтами. Его левый глаз был скрыт за белой повязкой, в то время как переносица была заклеена.

Синяк и припухлость вокруг его правого глаза были настолько обширными, что даже когда он бодрствовал, было трудно сказать.

Прикусив губу, я подавила рыдание и потянулась, чтобы убрать волосы с его лба, только чтобы показать еще больше синяков.

Они были повсюду.

Каждый дюйм его кожи рассказывал историю жестокого обращения со стороны монстра.

Свежие рубцы на его спине, которые я обнаружила, помогая ему раздеться прошлой ночью, заставили все в моем животе подняться.

Никто не скрывал, что с ним случилось.

Ремень его отца оставил рубцы, глубоко врезавшиеся в его плоть.

Заставляя себя быть сильной ради него, я оставалась рядом с ним, не желая оставлять его дольше, чем потребовалось, чтобы взять чашку чая из торгового автомата. Мама звонила бесчисленное количество раз, умоляя меня прийти домой, принять душ и поесть чего-нибудь приличного, но я не могла этого сделать.

Я не могла оставить его.

Я бы никогда.