– Зачем тебе это, если это только навредит тебе? – Его рука скользит кругами по моей пояснице, вызывая дрожь на коже. – Ты лучше этого.
– Нет, это не так.
– Да, это так.
– Откуда ты знаешь?
– Я просто ... – в его глазах появляется странное выражение. Оно короткое и быстро исчезает, когда он говорит. – С каких пор у тебя начались кошмары?
– Никакой конкретной даты. Они есть у всех.
– Не такие, как у тебя. Они кажутся более... грубыми.
– Это потому, что они такие. Иногда мне требуются долгие минуты, чтобы отличить реальность от кошмара.
– Полагаю, это началось очень давно?
Я стряхиваю с себя эти мысли.
– С самого детства. Откуда ты узнал?
– Они кажутся глубоко укоренившимися, и события детства могут породить такой тип дикого подсознания.
– Теперь ты мой психоаналитик?
– Нет, не твой психоаналитик. Я просто пытаюсь лучше понять эту часть тебя.
Не знаю, почему это согревает мое сердце, почему при этих словах все во мне становится еще нежнее. Он не должен беспокоиться, он действительно не должен, так почему же он беспокоится?
– Тут нечего понимать, особенно когда я сама этого не понимаю.
– Хм. Посмотрим.
Я замолкаю, наблюдая за непринужденным выражением его лица.
– А что насчет тебя?
– Меня?
– Ты знаешь о травмах, полученных в детстве, потому что сам через что-то прошел?
– Возможно.
– Это «да» или «нет»?
– Ни то, ни другое.
– Это несправедливо, если ты единственный, кто знает обо мне все, Адриан.
– Я же сказал. Справедливости не существует. Кроме того, разве не ты ясно дала понять, что не хочешь иметь со мной ничего общего?
– Я передумала.
– Почему?
– Ну, ты явно не оставишь меня в покое, так что я, по крайней мере, смогу узнать тебя получше.
– Значит, ты можешь сбежать от меня?
– Н-нет.
– Ты лжешь, и это первый удар за день. – Он прищуривается. – Но это не имеет значения, потому что ты не сможешь.
Обещание в его словах пробивает меня до костей, и мне требуется несколько вдохов кислорода, чтобы прийти в себя.
– Тогда расскажи мне.
– Что ты хочешь узнать?
– Твое детство. В нем что-то произошло?
– На самом деле вопрос в том, чего не произошло.
– Твоя мачеха была злой?
Далекий ностальгический взгляд наполняет его глаза.
– Все было наоборот. Моя мать была злодейкой, а мачеха – настоящей диснеевской принцессой, которую не удалось спасти.