Но когда оргазм обрушивается с разрушительной силой, я кусаю нижнюю губу так сильно, что металл взрывается на моем языке.
Чудовищно красивое лицо Адриана искажается, и я удерживаю его взгляд, заглушая звуки, которые он так любит слышать.
Он отнял у меня свободу. Я лишу его удовольствия.
Адриан, возможно, начинал как единственный, у кого есть сила, но я медленно нахожу свою. Пусть у меня нет ни оружия, ни армии охранников, но я убью его молчанием.
Его хватка сжимает мою челюсть, когда он замирает у меня за спиной, и теплая жидкость заполняет мои стенки.
Он вырывается из меня, но только для того, чтобы с удвоенной энергией врезаться обратно.
О Боже. Как он мог снова возбудиться так скоро? Обычно он быстро встает, но не так быстро.
– Мы повторим, и на этот раз ты будешь чертовски кричать, Лия.
– Никогда.
– Тогда мы будем заниматься этим всю ночь. Ты поклонишься мне, жена.
Не в этой жизни, муж.
Глава 28
Лия
Месяц спустя гипс сняли, и мы с Адрианом отправились в кабинет доктора Ким, чтобы начать реабилитацию, чтобы я снова могла ходить.
"Я не утруждаю себя расспросами врача, остается ли вердикт о невозможности полного выздоровления прежним. Он смотрит на меня, как на пинающегося щенка, и повторяет слова, не произнося их. Я собираюсь выйти за их пределы, потому что теперь у меня есть другая жизнь, о которой нужно беспокоиться.
Сегодня утром, перед тем как мы вышли из дома, я встала перед зеркалом, чтобы одеться, и мой живот застал меня в трансе.
Жизнь, которая становилась почти незаметной, наконец-то выглядывает наружу, напоминая мне о том, зачем я вообще здесь.
Чтобы произвести на свет наследника.
И хотя объективация, принуждение и унижение все еще причиняют боль, я не жалею о ребенке. Этот ребенок – единственное, что заставляет меня держаться за жизнь, выживать изо дня в день, зная, что я больше не живу только для себя.
Я собираюсь стать матерью.
Мы тоже ходим к гинекологу, и она говорит нам, что ребенок здоров. Адриан кладет руку мне на поясницу, выводя из здания и ведя к машине, которая ждет снаружи. Я не пропускаю этот собственнический жест, когда мы бываем на людях, как будто он отмечает свою территорию для всех.