Я тебе их вырву и затолкну в глотку.
— Мелкий уеб…
— Эй, отпусти его, — рядом возник худой, как спица парень. Явно друг этого придурка. — Блять. Это Нуб. Ты же слышал про него. Братан, немедленно отпусти его.
— Черт! — он тут же разжал кулаки, отталкивая меня в сторону. Судя по его лицу, пыл он поумерил. — Я тебе ничего не сделал. Кем бы ты там не был, просто не зависай, на хрен, в туалете так долго!
Он прошел мимо меня и закрылся в кабинке. Я тихо выдохнула, чувствуя, как опасение быть раскрытой отпускает меня.
На дрожащих из-за не отпустившей лихорадки ногах я вышла из санузла в бар, и пока рядом не оказалась толпа людей, достала из кармана обрывок черной футболки, которую я уже начинала ненавидеть всей душой, и, прислонив его к носу, вдохнула.
Мне тут же стало легче.
Черт.
Неужели, все же, течка в этот раз пришла раньше?
Это был обрывок одежды Помпея, который я стащила после одной из разборок с другой бандой. Во время мучительных дней течки, которые я проводила, запершись в своей квартире, его запах успокаивал меня.
В такие моменты я ненавидела саму себя.
К тому же, если бы кто-то из моей банды узнал, что их лидер нюхает вещи другого альфы, мне пришел бы конец. Например, Джаянд уже однажды спрашивал, почему от меня он чует запах Помпея. Хоть он и был слабым альфой, но его нюх был достаточно острым, чтобы обрывок ткани в моем кармане вызвал у него подозрения.
Да и Помпей пришел бы в ярость, дойди до него слухи, что какой-то парень нюхает его вещи. Думаю, он бы меня убил. Или переломал бы все кости. Подождал бы, пока они срастутся и сломал бы повторно. Помпей умеет быть чертовой душкой. Огромной, двухметровой, кровожадной душкой.
Поэтому я спрятала обрывок в карман поглубже и направилась обратно в бар.
Мне надо продержаться еще немного. Если моя банда не будет появляться среди людей, то другие, более мелкие, могут совсем распоясаться.
Забившись куда-то в угол, среди столиков, за которыми отдыхали члены моей банды, я постаралась немного поспать.
— Твою мать. Охренеть! Сюда пришел Вавилон!"
"Эти слова гулом пронеслись по бару и вызвали во мне приступ чего-то едкого и пожирающего. Гнева. Даже ярости, хотя о Вавилоне говорили исключительно со страхом.