— Почему вызвали Ягужинского, а не нас, когда нашли содала?! Вы что обещали?!
— Не советую кричать, ротмистр, — сказал Родион Георгиевич без угрозы, но как-то само собой вышло, что жандарм слегка отшатнулся и даже извинился за несдержанность.
— Поймите, опасность слишком велика, — продолжил он совсем иным тоном. — Не теряйте времени. У вас ровно тридцать часов. Не управитесь к этом сроку — не взыщите. Арестный ордер уже подписан.
— Мне нужно свидание, — не попросил, а приказал Ванзаров.
— Вас проводят к Софье Петровне.
— Супруга не интересует, хочу видеть кухарку.
Модль усмехнулся:
— Что ж, извольте.
— И верните браунинг.
— Помнится, вы утверждали, что главное оружие чиновника сыскной полиции — его мозг? Вот и пользуйтесь им.
Ротмистр вызвал дежурного и отдал распоряжение предоставить коллежскому советнику свидание с задержанной кухаркой, но не более десяти минут и в камере.
Августа 8 дня, половина второго, +23 °C
Тюремный этаж Отделения по охранению общественной безопасности и порядка, Набережная реки Мойки, 12
Место заключения старой няньке выбрали как опасному революционеру-бомбисту: «одиночку» с маленьким окошком, задраенным дюймовыми прутьями.
За дверью грохнула запорная щеколда. Но «глазок» остался открытым.
Родион Георгиевич присел на нары:
— Вот что, матуфка, дело плохо, но слез лить не будем.
В глазах домашнего тирана и семейного деспота отразилась такая неизбывная тоска, что и менее проницательный смекнул бы: старуха готова наложить на себя руки.
— Уйди, не мучь, — прошептала она и отвернулась к стене.
— Слуфай меня, старая, — Ванзаров притянул ее за подбородок. — Мне дела нет, что ты про меня наговорила, Соню и деток спасать надо.
Слезинка скатилась по морщинистой щеке.
— Приходил к вам на дачу некий Морозов Петр Николаевич?
— Не было такого… Пусти, барин, рот свернешь…
Ванзаров отдернул руку. На коже старухи остались румяные пятна.
Как было бы просто показать кухарке снимок, но обнаружить его крайне опасно.