Хороший специалист, не замечен в интригах, честолюбив, но без связей, продвигается по службе благодаря личным качествам.
— Похвально, — с легкой иронией произнес барон. — Справится?
— У него нет незакрытых дел…
— Действуйте. У вас трое суток, — и генерал обратился к бумагам, что означало «прием окончен».
Вернувшись в гулкий коридор дворца, полковник Ягужинский огляделся и лихо оттопал пару тактов бравурного марша. Поведение, однако, удивительное.
Августа 6 дня, года 1905, в тот же час, жарко
1-й Выборгский участок 4-го отделения С.
К удивлению, пахло пристойно. Тайна благовония открылась просто: Лебедев раскурил свою ядовитую сигарку и одна вонь пожрала другую. Сам Аполлон Григорьевич, скрестив руки, мурлыкал мотивчик, с гордостью разглядывая шов вскрытия, рассекавший тело. Иных причин для веселья не наблюдалось.
Место предварительного хранения жертв, по большей части пьянок и народного разгула, отличалось откровенной убогостью. Пол зиял цементными дырами более, чем кафельными шашечками, углы поросли плесенью, а вместо положенного анатомического стола с мраморной крышкой торчал верстак.
Ванзаров приблизился:
— Могу ли знать, что за срочность?
— Как вам «чурка»? — Лебедев выпустил ствол дыма. — Шедевр, да!
— К делу, профу вас.
— К телу так к телу, да… — Сигарка была безжалостно затушена. — Мужчина не старше двадцати лет, хорошего сложения, прекрасно развит физически. Видимо, занимался танцами или балетом, судя по остаткам икроножных мышц.
— А первостепенные и так видны. — Разглядывая обрубки, Родион Георгиевич засунул руки в карманы сюртука.
— Не спешите, коллега. Как, полагаете, ему отсекли голову?
— Ну, уж не хирургическим ланцетом…
Лебедев хмыкнул:
— Еще варианты? Шашка? Топор?
— Аполлон Григорьевич!
— Ладно-ладно. Так вот, голову и все остальное не отрубили…
— Да что вы! Неужели откусили?!
— Оторвали.
— Простите?
— Говорю, с корнем вырвали! — как глухому, крикнул Лебедев.
— Так его четвертовали? Рвали на дыбе?
— Исключено.