Алексей не выпускал подарка и, как любознательный ребенок, уже пытался узнать прочность крылышек феникса."
"Сиротам подарили портрет монарха с дарственной надписью, один на всех, и отвели в столовую для прислуги, где накрыли чай со сладостями. Репортеры бросились сдавать историческую новость в вечерние выпуски. А Ванзаров удостоился минуты личного внимания императрицы. Но и этого было довольно.
На выходе Родион Георгиевич поймал Кулебяко, который, казалось, лопнет от переполнявшего благолепия, и мягко полюбопытствовал, кто же это подсказал умную мысль подарить столь редкий подарок.
— О, это все трудами его светлости князя Одоленского! Такой человек, дай Бог ему здоровья! — директор истово перекрестился. — Месяца три тому побывал и так проникся нашими всевременными заботами о девочках-сиротах, что обещал помогать и даже выхлопотал аудиенцию. Знаете, это самый великий день в моей жизни! Увидеть Государыню Императрицу, наследника, Великих княжон вот так, воочию — это такое счастье!
— Разделяю, — прервал поток восторгов черствый чиновник полиции.
— Так ведь вчера его светлость телефонировали-с!
— Кто?
— Да князь Одоленский! — Кулебяко поплыл в масленой улыбке. — Его светлость лично телефонировали в десятом часу вечера и попросили-с услугу оказать. Дескать, вы, может, обиду держать, что дочки ваши у нас… то есть… Ну, так вот князь и намекнул. К тому же, говорит, у меня должок перед господином Ванзаровым, он так ловко пропажу мою сыскал.
— Как увижу, сразу поклонюсь, — пообещал Ванзаров.
Быстро покинув приемную залу, он, буквально нос к носу, столкнулся с полковником Ягужинским. Начальник дворцовой стражи тяжело дышал и выглядел до крайности взволнованным.
— Что происходит? — выкрикнул он.
— Рефительно ничего, — заверил Родион Георгиевич, опершись на эфес шпаги.
— Я не слышал звук взрыва…
— Как вы сказали? — переспросил Ванзаров.
— То есть, слышал взрыв…
— Именно не слыфали. Пироксилин, заложенный в птичку не сработал. Потому что его там уже не было. Хотя ювелир Кортман честно приклеил бархатное дно.