Родион Георгиевич присмотрелся и без труда опознал по повадкам филера. Лица его рассмотреть не смог, но был совершенно уверен, что соглядатай интересуется им.
Августа 7 дня, лета 1905, восемь утра, +20 °C
Особняк князя Одоленского в Коломенской части С.-Петербурга
Еще бы! Этакое сокровище! Каждая петербургская маменька мечтала сцапать. Представьте: дома в Петербурге и Москве — раз, годового дохода чистыми сто тысяч и более — вот вам два, имения в Воронежской и Саратовской губерниях — это три, да и по мелочи накоплено.
"Как назло, вел он жизнь веселую, но деньгами сорил, чтоб поддержать в глазах общества полагаемый статус. Вообще же гордился модным словом «спорт-мэн», занимался выездкой в манеже Офицерского корпуса, весь год принимал ледяные ванны, пил не более бокала вина за обедом, а табак презирал. К тридцати годам Одоленский обладал телом греческого бога с крепостью мышц мраморного Давида: на спор вязал кочергу в узел.
Павел Александрович держался англофилом, вышколив прислугу. Ровно к восьми утра на кухне дымился кофейник, скворчала яичница с беконом, а из Филипповской лавки доставлялись свежайшие булочки. Чугунная ванна, модная и редкая игрушка петербургских домов, уж полнилась ледяной водой, слуга ожидал подать нагретое полотенце.
Однако пробило четверть восьмого.
Лакей Бирюкин проверил настенные часы карманным хронометром: разница составляла не более минуты.
Случилось невероятное!
Князь не опаздывал к утренней процедуре никогда.
Нарушение казалось столь святотатственным, что Бирюкин растерялся, потому что на такой случай прямых инструкций не имелось. А самовольничать приучен не был.
Прошло еще минут десять.
Одоленский уж должен выходить из ванной, растертый и причесанный, а их светлость еще не изволила и носа сунуть.
Терпение кончилось. Изрядно струхнув, Бирюкин направился к спальне хозяина. Прежде чем, самолично постучать в дверь, дюжий парень под два аршина с вершками, мелко перекрестился и приник ухом к замочной скважине. Он услыхал лишь свист, который будит в ушном нерве абсолютная тишина. Лакей собрался с духом и ткнул костяшками в дверную панель…
Ничего.
Ударил сильнее.
Опять ничего.
Более от ужаса, что перешел дозволенное, дернул медную ручку.