Августа 7 дня, лета 1905, после одиннадцати, +18 °C
Недалеко от особняка, потом на Малой Конюшенной улице
Он бесстрашно вступил в темноту и приказал:
— Николай Карлович, выходите немедленно. И не вздумайте прятаться, я знаю, что вы здесь.
От стены отделилась тень, приблизилась нерешительно. Лицо Берса разглядеть не было возможности, но хотелось надеяться, что застуканный коллежский асессор стыдливо прячет взгляд.
— Вы что себе позволяете? — от души набросился Ванзаров. — Слово дали, что у синематографа отстанете.
Из пролетки поднялась другая тень и виновато вздохнула.
Родион Георгиевич разразился сухими аплодисментами:
— Браво, господа! Такой глупости от двух взрослых людей, я давно не видал. Честное слово посадил бы обоих в «сибирку», чтобы ума набрались.
— Ну, зачем так кипятиться, право… — извиняющимся тоном проворковал старший Берс.
— Не кипячусь, я в бефенстве!
— Искренне прошу меня простить, из самых лучших побуждений…
— Из лучфих? А если бы погибли?
— Ух ты, такое было возможно? — с удивлением высунулась барышня.
— О Господи! — в отчаянии выдохнул коллежский советник."
"— Мы, то есть я, конечно виноват, но, что там произошло? — поинтересовался Николай Карлович. — Почему прибыл какой-то отряд? Где Меншиков? Объяснитесь, прошу вас…
— Фтаб-ротмистр погиб в результате несчастного случая… Благодарю за помофь, оказанную следствию.
И Ванзаров ушел в темноту. А Николай Карлович прошептал ему вслед:
— Думаю, это начало большой дружбы!
Коллежский советник свернул в темный проулок напротив особняка, где и обнаружил полицейского филера.
Кандидата два: Бирюкин и неизвестный осведомитель полковника. Кавалерийского «охотника» можно исключить смело. Остается один из слуг.