Он не возражал, потому что старший сказал правду.
Сашок поднес к губам рацию и произнес металлическим, лишенным каких-либо эмоций голосом:
— Мы закончили. Все нормально.
Через несколько минут место бесшумного побоища осматривал Лютов.
— Неплохо подготовились, козлы, совсем неплохо, — бормотал он себе под нос. — «Муха», гранаты. И где такие лидеры их берут? Не стало в стране порядка, совсем не стало!
Он переходил от тела к телу и одобрительно кивал.
— Чисто сработали. Вижу, только один облажался, — он пальцем ткнул в ножевой след на земле.
— Все в порядке, командир. Все нормально сработали, — сказал Сашок, неотлучно ходивший за своим начальником. — Это случайность.
Лютов внимательно посмотрел на командира пятерки и прищурился.
— Ну ладно, раз так! — И через несколько секунд добавил: — Отвезите трупы Стаховскому, пусть порадуется!
Провинившийся Серый стоял рядом, ожидая указаний. Когда старший пятерки кивнул ему, тот ободрился и распорядился подогнать «джип» с темными зеркальными стеклами.
* * *Сообщение о перестрелке поступило из ресторана «Каравелла» в дежурную часть Тиходонского УВД. С учетом общегородской тревоги, поднятой по инициативе УФСБ, все сигналы о серьезных происшествиях доводились милицией до сведения «соседей».
— Перестрелка? Со взрывом гранаты? — Услышав это, майор Нижегородцев не задумывался ни на минуту. — Павел, мы выезжаем! — приказал он Бурику.
Командир мобильной группы кивнул и продублировал приказ бойцам своего подразделения.
Пятеро крепких парней в полном боевом снаряжении быстро вскочили в зеленый «рафик», замаскированный под военную «Скорую помощь». Вампир присоединился к ним. В своем гражданском костюме среди касок, бронежилетов и автоматов он казался посторонним.
«Рафик» рванул по центральной улице к мосту, ведущему на левый берег Дона, а затем на Южное шоссе. Улицы были пустынны: ни машин, ни прохожих.
Микроавтобус силового подразделения промчался мимо темного, потерявшего листву парка с желтыми огнями редких фонарей, мимо известного в городе ночного бара, возле которого стояла кучка навеселившейся молодежи, не подозревавшей об общегородской тревоге, сулящей осложнения их беззаботной ночной жизни.