И в висках загрохотал топот копыт десятков лошадей, что неслись сюда, не иначе, чтобы подобрать пленённую душу.
Ингюс дёрнулся, взмахнул руками, словно ещё пытался удержать то, что Всадник забирал у него. Но дымные щупальца развеялись, и всё замерло. Ничего не изменилось.
— С чего ты взял, что у меня есть годная для Охоты душа? — проговорил лекарь глухо, вновь выпрямляя спину. — Она тебе не по зубам.
И кинулся навстречу моему Всаднику.
Я никогда не думала, что ночная тьма может ранить. Но сейчас видела, как два упругих сгустка тьмы схлестнулись вместе, завихрились, мало сохраняя очертания человеческих тел.
Но в какой-то миг они разошлись, отступили друг от друга на безопасное расстояние. Ингюс стёр с щеки кровавую дорожку, но она снова начала набухать красным.
— Уходи, — рыкнул он глухо. — Я не трону твою жену. Если только она сама не захочет. Сама. Но она захочет.
Всадник замер, опустив к полу остриё меча, который сжимал в руке. Я не знала, навредил ли ему чем-то Ингюс: под плотной одеждой и капюшоном не разобрать. Но я словно чувствовала его усталость. Словно из него выкачали часть сил. Шум Охоты стих, вокруг сейчас было так безмолвно, будто разом умерло всё живое.
— Атайр, — позвала я одними губами.
И он повернул ко мне голову.
— Тронешь её — и ты больше никогда и ничего не сможешь потрогать, — напомнил он Ингосу.
А затем двинулся на меня. Я спешно поддёргивала платье, которое не могла затянуть сама, оно постоянно сползало, и по плечам то и дело пробегал холодок. То ли от прохлады в комнате, то ли от ощутимой волны осуждения, что исходила от всадника. Ингюс стоял у него за спиной, играя желваками, но ничего не говорил больше, не пытался остановить.
— идём, — проговорил мой муж.
Обхватил за талию тяжёлой, словно закованной в сталь рукой, и меня мгновенно поглотила непроглядная тьма.
"Я задохнулась, потеряв вдруг весь воздух, что мгновение назад свободно вливался в лёгкие. Почувствовала глухое биение большого сердца поблизости и надёжные оковы рук, что несли меня через мрак неведомо куда. Да мне, в общем-то, было всё равно. Яркие вспышки воспоминаний о последней встрече с Атайром жалили разум, словно раскалённое клеймо. Мне было страшно, стыдно, совестно.
Я ведь почти что решилась на измену — снова пытаясь хоть что-то выяснить.