Я злилась страшно, досадуя, что слишком мало знаю. И слишком мало умею, чтобы играть наравне с Балором. Чтобы разгадать его цели.
Это походило на навязчивую идею, о которой не удавалось забыть ни на миг. И я была одна. Никого вокруг. Ни Харелта, ни Всадника, даже ворона...
— Без меня тебе сложно будет справиться, — тихий голос разрушил безмолвие, что липло к коже, как плотный туман.
Я повернула голову: чернокрылая птица деловито опустилась на жертвенный камень.
— Я знаю. Но мне придётся.
— Ты не обязана помогать королю, который тебя не понимает, какой бы вид ни делал.
— Хватит. — Я помотала головой, едва удерживаясь от того, чтобы закрыть уши ладонями.
— В любом из трёх миров ты можешь стать королевой. А может, во всех сразу.
Сегодня ворон как-то по-особенному сладкоречив. Словно за те дни, что мы не виделись, он многое обдумал
— Я не хочу быть королевой трёх миров.
— Всего лишь нужно выбрать себе достойного короля. А Атайр всегда будет тянуть тебя назад, — упорно продолжила птица, посверкивая чёрным жемчугом глаз.
— Короля? — Я едва не рассмеялась. — Балора? Или к самому Нуаду пойти? Королю сидхе?
— Ты можешь просто быть королевой. При том, кто будет тебя считать ею, а не просто досадным приложением к трону.
— Ты сума сошёл, Ворон! — рявкнула я, взмахнув рукой в попытке его прогнать.
Он взлетел, сердито каркнув, и, кажется удалился. Но едва я выдохнула, пытаясь сбросить странный морок его слов, как из-за одного из камней святилища вышел сам Ингюс.
— Ты слепа. И глупа, раз не хочешь понимать очевидное, — проговорил он, щуря тёмные глаза. — И Балор, и Атайр — только преграды на твоём пути.
— А ты тогда кто? — Я невольно отступила.
А Ингос продолжил напирать, оттесняя меня вглубь рощи. Наконец я упёрлась спиной в шершавый ствол дерева, а лекарь навис надо мной подавляющей тенью.
— Я тот, кто сделает тебя королевой.
Он сжал моё плечо пальцами и, вдавив меня в дерево всем телом, приник поцелуем.
Я завертелась, царапая спину о шершавую кору даже сквозь платье. Но все мои попытки вывернуться словно бы увязали в густой глине. Липкий ужас полз по коже, заставляя мелко вздрагивать всем телом. Горячее дыхание Ингюса, словно плавленый воск, заполняло голову.