Конечно, я сразу же начинаю почти умирать. Гад знает, где и как нужно трогать. Собираю остатки сил, сгребаю мозг в кучу и пытаюсь быть непробиваемой.
— Он тебя так трогал?
Откидываю голову назад. У меня предательски туманятся глаза, потому что сволочь не перестает периодически гладить там. Еще немного и взорвусь. Все происходит против моей воли и реагирую я на самом деле от того, что у меня миллион лет не было секса. Самоудовлетворения не в счет. Ловлю Давида в фокус и качаю головой.
Мне безумно хочется что-то вытворить.
— Я его трогала.
— Да? Сама? И как же? — в зрачках загорается злой огонь.
Долгий пристальный взгляд рассекает надвое. Барский нагло таранит меня наглым вниманием, от которого я бледнею и начинаю стремительно тупеть. Лишь сила воли, внезапно выплывшая на остатки ускользающего разума, возвращает назад и в буквальном смысле ставит на ноги, давая возможность ответить.
— Сама, — киваю и просовываю руку между ног Давида. От неожиданности он шире их расставляет, а я, окончательно сбрендив, сжимаю через брюки его член и огромные яйца. Чувствую, как ладонь подрывает дерганье и стремительное увеличение объема громады несносного фиктивного мужа. — Вот так. А потом еще так, — сильнее стискиваю со злостью и выкручиваю.
— Блядь.
Я оглохла или теперь уже и на меня последствия от мифических мухоморов накатывает. В матерном возгласе слышится удивление.
Тяжелое в ладони будоражит беспощадно. Уже убрать бы руку, но не делаю это из вредности. Он же не спешит убрать свою. Испытующий взгляд Давида настолько открыт и пронзителен, я все же невероятно смущаюсь. Барский смотрит не моргая, ресницы не шелохнутся даже. Я в противовес хлопаю своими, как заведенная на быстрые обороты кукла.
— Поиграли и хватит, Давид, — сипло каркаю не своим голосом, пытаясь слезть с его руки.
— Мои правила, — на низких голосовые связки активирует. — Хочу нарушаю, хочу нет. И что же ему понравилось?
— Что?
— Когда ты так сделала?
— О, конечно. Просил еще. А потом еще. Он, знаешь ли, любит, когда…
— Заткнись!
Давид отходит на пару шагов назад. Я быстро запахиваю рубашку на груди и оттягиваю подол, чтобы максимально прикрыть ноги. Давиду плевать на манипуляции. Понимаю, чего уж теперь.