Барский словно ничего не чувствует, как одержимый тащит мокрую, мгновенно ставшую тяжелой и липкой ткань по бедрам вверх, заставляя меня дрожать еще больше. Он не слышит, не реагирует.
Я всерьез опасаюсь, что он окончательно съехал с катушек. Он меня выводит страшно, ору как ненормальная и запускаю ногти в его напряженную шею. Показавшаяся кровь приводит в чувство. Вспышка молнии озаряет кровавые струйки, которые тут же с водой смешиваются, расползаясь по коже.
— Дикарка, — глаза Давида чернее ночи. — Лютая. Неистовая дикарка.
Гул деревьев приводит меня в ужас, ветер усиливается. Мне кажется мы в эпицентре непогоды. Дождь хлещет со всех сторон. Мне кажется, что он не только по коже крупными каплями стекает, ощущаю будто он под кожу проникает.
Барский больно оттягивает волосы. Дергает на кулак, заматывает так сильно, что головой не могу пошевелить. Он меня не целует. Он кусает губы до сильной боли. На мгновение окатывает жгучий жар, но Давид не дает ему распространиться по телу. Запускает язык и принимается в прямом смысле иметь мой рот.
Впервые в жизни слышу животный стон Давида. Барский пожирает меня, звучит на самых низких нотах. Он как дорогой коллекционный автомобиль урчит. Не успеваю прочувствовать, потому что через мгновение ткань на груди распадается надвое. Давид разрывает одежду в клочья, не отрываясь от моих губ.
Дождь заливает голую грудь. От холода соски мгновенно твердеют. Давид не дает опомниться и с силой заваливает на спину.
— Больно.
— Я хочу, чтобы тебе было больно, Дина, — демонический взгляд палит насквозь. Барский впивается горячим ртом, всасывая вершину. Симбиоз холода и нестерпимого жара поджигает, подбрасывает. — Ты, сука, Барская. Ненавижу тебя.
— Я сильнее тебя ненавижу, — тащу за волосы назад. — оставь меня в покое. Я разрываю контракт. Пошел ты куда подальше.
— Конечно, — треск кружев. Мои трусы скомканные и влажные летят в сторону.
Пугаюсь так, что ор на всю округу поднимаю.
— Кричи, — подстегивает бес, — громче!
— Маньяк, руки убери!
Визжу, брыкаюсь и отталкиваю. Гром гремит сильнее, молнии ослепительнее сверкают. Погода бесится. И я вместе с ней. Неизвестно кто сильнее. Барский зажимает подбородок, вспышкой озаряет перекошенное лицо. Он как посланник дьявола смотрит, в глазах чернота. Он мокрый и горячий. Жжет, липнет.
— Уже не уберу, Дин. Поняла? Поздно.