Стремянка и мягкий матрац. Но эти две вещи никак не могли найти место. Мужчина, ходивший взад-вперёд мимо сцены, без конца повторял:
- Правее! Левее! Лестницу боком поставь. Да не к себе боком, а к залу!
- Сперанский, - шепнул кто-то из девчонок.
Я пригляделась. Худой и невзрачный! Не так я себе представляла кумира…
- Так, сойдёт. Вот так! – махнул он рукой, и мастера удалились со сцены. Мы остались «вдвоём». Он посмотрел в глаза каждой. Коснулся меня. И от взгляда меня окатило испариной.
- Так! – начал, - Ты, ты, ты… Вот, ты! Ещё ты.
Девчонки заёрзали. Те, на которых он указал. Думали, он их оставит. А остальных вышлет вон. Но получилось иначе! Они удалились, кто-то с обидой, а кто-то со злостью. Остальные остались сидеть. Я в их числе.
«Творец» поразмыслил, массируя скулы:
- Кто не уверен в себе, может сразу уйти.
Все остались сидеть."
"- Хорошо, - он вздохнул, отчего грудь пошла колесом. Сунул руки в карманы, - Спектакль называется «Дитя порока». Он экспериментальный и ставится впервые.
Девушки зашептались. Одна из упитанных встала и вышла. Другие остались сидеть.
- Вот и отлично! Начнём по порядку. Вы первая, - указал он на блондиночку в первом ряду.
Всё это было так странно. Сперанский ходил перед нами, как будто учитель на курсах. Нас вызывали «к доске». И просили исполнить этюд. Только в этот раз на кону было слишком много. Роль в постановке, где в зрительном зале, вместо горстки студентов, будут сидеть настоящие зрители.
Я ни разу здесь не была! Но зал показался большим. И позади умещалось, в ряды, десятков пять кресел. Ноги мои стали выплясывать твист. Я задержала дыхание.
Тем временем девушка влезла на лестницу и застыла на верхней ступени. Держась за перила, она прокричала:
- Если ты там, дай мне знак!
- Стойте, стойте, - прервал режиссёр, - Вы же не на трап самолётный взбираетесь. Вы на утёсе, держаться там не за что.
Девушка с трудом отцепилась, но теперь ей было некуда деть руки. Фраза вышла скомканной. И, вместо того, чтобы кинуться вниз, она расплакалась.