– Ты украла наличку из кассы! Украла! Давно у нас тыришь, да?! Зря пригрел на груди змеюку!
Нависает надо мной, дергает меня из стороны в сторону, тащит, а я бросаю затравленный взгляд на сотрудниц магазина…
Никто. Ни один человек не делает шаг, чтобы помочь…
Все лишь молча наблюдают, смотрят…
В глазах некоторых девчонок вижу злорадный блеск. И впервые, возможно, осознаю, что в этой жизни зверей много, лютых, злых мерзких гиен, которым приятны страдания других…
– Ну что, Дашка! Быстро возвращай ворованное! А то я сейчас ментов вызову, загремишь у меня в тюрьму, а там таких смазливых, говорят, по-особому встречают…
Встряхивает меня хозяин магазина так, что у меня зубы клацают.
Мерзкий-примерзкий. Отвратительный жирдяй, который делал мне недвусмысленные намеки все то время, пока я подрабатывала в цветочном магазине…
– Воровка!
Его жиденькие плешивые волосы сейчас растрепались. Обычно зализанная прическа превратилась в нечто ужасное.
– Как ты могла… – наигранно выдыхает, а меня от аромата его парфюма и потного тела бросает в озноб.
Не могу… не могу больше терпеть его прикосновения и отбиться не могу. Слишком сильный озверевший буйвол, который взял цель и изо всех сил пытается меня уничтожить…
Я в его руках. Обвиняемая в том, чего не совершала.
– Это ложь! Я ничего не брала! Я никогда не трогала чужое! – кричу и горячие слезы обиды обжигают щеки.
– Врешь, дрянь! – рявкает в ответ.
– Виктор Викторович! Я правду говорю! Проверьте! Я ничего не взяла… – вылетает уже рыданием.
Я бы хотела быть сильной. Я бы очень хотела дать ответ на все бесчестные обвинения, но не могу, запинаюсь.
Я в полном шоке от всего происходящего, от угроз, которыми сыплет хозяин магазина, как из рога изобилия.
Некрасивый мужчина с носом-картошкой, на котором родинка выпирает наростом, скалит зубы.
– Я проверил, Дашуля… Воровка ты мелкая…
От грязного оскорбления у меня озноб по спине крупный пошел и руки затряслись.
Без вины виноватая…
Вывернутая наизнанку правда – ложь…
Опять смотрю в сторону других сотрудниц. Они здесь зрители, которые наблюдают за страшной картиной и наслаждаются.
Никто. Ни один человек не протягивает руку помощи. Не пытается вразумить сошедшего с ума хозяина. Никто не верит в то, что я не совершала того, в чем меня обвиняют…
Больно. Гадко. Мерзко на душе и… проклятые слезы застилают взор.