А ребенок, будь он хоть семи пядей во лбу…
Экономка снова замолчала, и Дафна вдруг поняла, что та чего-то недоговаривает…
– И чем Саймон не устраивал отца?
– А вы, значит, ничего не знаете? – всплеснула руками экономка. – Я-то была уверена… не хотела повторять лишний раз.
– Что повторять?
– Ребенок не мог говорить, – услышала Дафна негромкий ответ.
– Как?
– Да, не мог произнести ни слова, – повторила миссис Коулсон. – Одни эти… м-м, звуки то есть.
– Боже! Расскажите мне все!
– Как я уже сказала, мальчик не говорил ни слова аж до четырех годиков, да и потом… только «м-м-м» и все в таком роде. У меня сердце разрывалось на части каждый раз, как он открывал свой ротик… Я же видела, какой он умненький… но как ни старался, ничего толком сказать не мог…
– Но сейчас он так хорошо говорит!
– А чего ему стоило, бедняжечке, исправлять себя… свою речь. Уж кто, как не я, помнит все это… Семь лет, семь долгих лет учился он говорить.
Миссис Коулсон опять вытерла слезы.
– Ему было очень трудно? – прошептала Дафна.
– Не то слово! Иногда я думала, мальчик просто не выдержит: с головкой что случится или еще чего… но он был упорный.
– Разбивало вам сердце, – само собой вырвалось у Дафны.
Последовала долгая пауза, во время которой миссис Коулсон допила чай и, приняв продолжающееся молчание за знак, что хозяйка хочет остаться одна, поднялась и сказала:
– Благодарю вашу светлость за то, что удостоили вниманием мой рассказ.
Дафна взглянула на нее, словно не вполне понимая, о чем та говорит и как очутилась здесь, в комнате. Ей в самом деле хотелось сейчас в одиночестве обдумать услышанное.
Миссис Коулсон поклонилась и вышла.
Глава 16"
"Удушающая жара, стоявшая в Лондоне на этой неделе, внесла свои поправки в жизнь светского общества.