На друзей, партнеров и просто знакомых она смотрела с настороженностью: кто составит Вове компанию? Все для нее были недруги, все враги…
Валерий Иванович, насытившись барашком под клюквенным соусом, поднял традиционный тост за прекрасных дам.
– За Лубовь! – подхватил Одо Проппёр и бросил на Любу торжествующий взгляд.
– Луба-луба! Ты – шуба-дуба! – заржал довольный Вова.
Все переглянулись.
Взгляд, который бросила на Вову жена, говорил о многом.
Люба покачала головой, вздохнула и сделала глоток вина.
Люба хмуро молчала. Заиграла приятная, негромкая музыка. Одо Проппёр, галантно поклонившись, пригласил ее на медленный танец. Вова толкнул жену ногой под столом, и та обреченно вздохнула и встала со стула.
Танцевал Одо хорошо: вел в танце уверенно, музыку чувствовал и на ноги не наступал.
От немца приятно пахло «негромким» одеколоном, хорошим коньяком и сигарой.
Одо рассказывал, что давно разведен – уже десять лет. Но чувствует себя одиноким. Потерянным в этом «холодном» мире. Хочет семью и детей. Да-да, детей! Младенцы – это огромная радость! А его сыновья давно выросли и внуков пока не подарили, увы.
Люба кивала и с тревогой поглядывала на мужа. «Вова, остановись!» Но красноречивых взглядов жены супруг не замечал.
Ослабленный узел галстука, небрежная и вальяжная поза, громкий голос мужа красноречиво говорили ей о понятной кондиции.
Люба нервничала, страдала. Ей хотелось поскорее уйти – от герра Проппёра, от Вовиных возлияний, вообще из ресторана.
Музыка закончилась, и Люба облегченно вздохнула. А герр Проппёр объятия не ослаблял.
Она вскинула на него резкий взгляд:"
"– Ну! В чем еще дело? – невежливо и нервно спросила Люба.
Одо взял ее за руку:
– Льуба! Льубофь!
Люба вопросительно посмотрела настырному ухажеру в глаза.
– Льуба! – Герр Проппёр замолчал и посмотрел на партнершу с восхищением и некоторым испугом. – Я… предлагаю вам… руку и сердце! – сказал Одо, прижав ее руку к своей груди.
Потом он бросил взгляд на их столик, где наливался коньяком его бизнес-партнер и Любин муж Вова, и тихо спросил:
– Зачем это вам, Льуба?
Люба ошарашенно молчала.