Я раз я с тобой, хотя не разведена, то ничего не помешает мне лечь с другим, – ее дрожащий голос убивает. – Я боюсь, Дамир. Вдруг он сделает это? Что я смогу против мужчины?
– Тихо. Я поговорю с ним. Он не посмеет это сделать. Тихо, маленькая моя. Здесь самое безопасное место, где тебя не достанут. Скажу охране, чтобы никого постороннего не пускали. Верь мне. Когда я вернусь, мы уедем и не.
– Ты уезжаешь? Куда? Надолго?
Как встрепенулась. Сразу в глаза смотрит, хочет узнать подробности. Эх, не понравится ей это.
– На пару дней. Это из-за Батура. Нужно решить вопрос с тем, кому он перешел дорогу, а этот человек сейчас не в городе, а вопрос нужно решить здесь и сейчас.
– Это будут самые тяжелые дни, Дамир, – в ее глазах застывают слезы, отчего сердце предательски сжимается. Вот так легко пронять бесчувственную душу, которая оказалась все же живой. – Но я дождусь тебя. Запри меня тут, а? Чтоб никто-никто не зашел.
– Мил, не бойся ничего. Ходи по дому. Я сейчас поговорю с отцом. Не волнуйся. В любом случае, я на телефоне.
– Ты устала, а я хочу, чтобы моя девочка сияла, – заваливаю ее на постель, чтобы начала укладываться.
Она прекрасно понимает, что это была не просьба. Поэтому устраивается на постели, прижимаясь ко мне как можно ближе.
– Ну, ты и тиран, – довольно мурчит, хотя в голосе еще слышно дрожание.
– Зато твой. Сладких снов, – целую ее в макушку и жду.
Все же со своей женщиной приятно засыпать и просто так, кто бы что не говорил. Чувствовать, как выравнивается ее дыхание, как бьется размерено сердце, высший кайф. Таким должно быть счастье. Прислушиваюсь к своей девочке, и когда она начинает тихо посапывать, выбираюсь из ее объятий.
Ну, отец, держись.
Решительно захожу в кабинет, который приоткрыт даже в столь поздний час, ведь стрелки часов близятся к полуночи.