– Мам, вообще-то я собиралась у вас пожить какое-то время, – слова вылетают, перемешиваясь с ее ухмылкой.
– У нас нет места, Милана. Ты взрослая девочка, выкрутишься. Грабить моего внука у тебя наглости хватило. В машине будешь ночевать. Не думала, что вырастила такую неблагодарную девку.
– Мам, ты чего? Я тоже твоя дочь, и я только что потеряла своего ребенка. Меня тебе не жаль? – слезы прорываются наружу, текут большими каплями.
Не верю, что в ней столько злобы в мою сторону. Как можно так не любить собственного ребенка? Он же твой.
– Жалеть тебя? Бог наказал, дрянь, и правильно сделал. Тогда Кирилла окрутила, себе забрала, заставив Кариночку плакать ночами в подушку. Сейчас пытаешься мужа удержать, машину воруешь. Нет там ничего твоего. Ты пять лет двоих делала несчастными. Уходи. Пока по-хорошему говорю. Уходи, сил нет на тебя смотреть. Мне еще Кариночку нужно успокоить. На маленьком плохо скажутся переживания. И машину верни.
Вытолкнув чемоданы на лестничную клетку, закрывает перед моим носом дверь.
Обнимаю себя руками. Мне холодно. На душе холодно. Что происходит? Я попала в другую реальность? Как мир мог так разрушиться? Не понимаю. Совсем недавно все было хорошо, а теперь мне ничего не остается, кроме как жить в машине.
Пожалуйста, ущипните меня кто-нибудь. Мне срочно нужно прийти в себя, пока снова не скатилась в ту бездну, где виню себя в том, что муж полез на другую.
Это не моя вина!
Я молодая, интересная, симпатичная. Да, не роковая красотка, но мужчинам нравлюсь. Так за что он так со мной? Неужели не мог поговорить, как взрослый?
– Чего застыла.
Бурчит соседка, толкнув меня в плечо. Она всегда ходит пешком, неважно, что есть лифт. Но это мелочи. Уже все соседи считают меня дрянью."
"Беру в руки ручки чемоданов и ухожу. На автомате добираюсь до машины и сажусь на водительское место. Устало кладу голову на скрещенные на руле руки и выдыхаю. Боль. Обиду. Слезы. Что мне делать? Куда идти дальше? Мне не справиться одной.
Можно строить из себя героиню, но я не всесильна, и не пробивная.
– Может? Да нет, не могу, – одергиваю себя, когда, откинувшись на сиденье, тянусь к телефону.
Если бы сразу, это одно, а сейчас уже неудобно. Летта уже и забыла о предложении. Уверена. Это была вежливость, не более. Или нет? Виолетта никогда не давала заднюю. Да нет, неудобно вешать на нее свои проблемы. У нее маленький.
Не могу.