Словно заранее знал, что я так отвечу.
— А ты из неё и не выходила, Кристина, — выдал он. Легко и медленно провёл кончиками пальцев по моей голой руке вверх к плечу.
Тело отреагировало физиологично — гусиной кожей. И примечательно то, что я не отпрянула, стойко выдержала и прикосновение, и проницательный взгляд карих глаз.
— Твой отец ведь объяснил, кто мы друг другу? Муж и жена. Я предлагаю начать наши отношения с чистого листа. Дам тебе обещание не принуждать тебя ни к чему такому, чего не захочешь ты сама.
Предложение Руслана приятно удивило.
— В чём подвох? — прищурившись, я недоверчиво вглядывалась в его лицо. Карие глаза возбуждённо блестели. Да и в целом я заметила едва уловимую дрожь. Руслана возбуждает моё присутствие? Не так много у меня было открыто тела: плечи и руки, а остальное завёрнуто в плотную простынь.
Мужчина гулко сглотнул и отдёрнул руку, сжимая её в кулак.
— Нет подвоха. Кристина, ты должна понять, что за время нашей разлуки я тоже изменился.
— Ты готов жить с женой, которая тебя не любит? — вкрадчиво спросила.
Зачем я задала этот вопрос? Ведь в клубе я фактически видела реакцию Астахова на моё заявление о том, что я люблю другого. Мне нужно было выбить Астахова из зоны комфорта и увидеть его истинное лицо. А то он сейчас заливается соловьём, обещает золотые горы, а что будет на самом деле? Сколько раз он репетировал этот разговор? Мог подобрать слова, которые удовлетворят любую обиженную женщину.
— Я готов жить с тобой и стереть из твоих мыслей всех посторонних мужиков, — резко ответил он, заиграв желваками на скулах.
— А женщин? — склонив голову к плечу, я думала об изменах в браке. — У тебя же были другие женщины. А ты ведь был моим мужем. Знал, что у тебя есть жена… Это я ни о чём не знала и не подозревала. А для тебя ведь вчера это новостью не стало, как снег на голову. Оказаться твоей женой — это кошмар.
Его связи с другими женщинами в прошедшие три года не вызывали во мне ни отторжения, ни безумной ревности или гадливости. Ибо я до сих пор не воспринимала Руслана как своего мужа.
Может, немного к Жанне ревновала… Но даже ревностью это назвать сложно. Во мне говорило чувство униженного женского самолюбия.
— Того, что было, не отрицаю. Прошлое не изменишь, молись, не молись Белой волчице. Кристи, могу пообещать, что изменять тебе не буду. Паре не изменяют.