Родителям было не до воспитания.
Да и сейчас педагогическая работа лежит в основном на школе. Успели заметить, как сильно разрушен город? Куда ни глянь — одни руины. Ижорский завод обстреливали день и ночь, но люди работали, ремонтировали танки, давали городу трубы, выпускали боеприпасы. Вы, конечно, знаете про топливо для Ленинграда?
— Нет, — вполголоса побормотала я, — наверное, я уже была далеко.
— Ну как же! Такое не забывается! После первой блокадной зимы в Ленинграде остро встал вопрос доставки топлива, и тогда городу отдали приказ сделать невозможное, а именно проложить трубопровод по дну Ладоги.
— Конечно, я учту все обстоятельства! — горячо откликнулась я. — Познакомлюсь с ребятами, с отстающими позанимаюсь дополнительно.
— А вот с этим плохо, — с сожалением сказала директор. — Школа работает в две смены, и как только начальная заканчивает уроки, сразу же приходят старшие, и надо освобождать помещения. В исполкоме пока ничего не обещают насчёт расширения — люди и без того по подвалам живут. Кстати, вы хорошо устроились? Барак, конечно, не хоромы, но и не землянка.
Я заверила, что всё отлично, и она успокоенно кивнула головой:
— Надеюсь, что мы сработаемся.
* * *— Здравствуйте, ребята. Садитесь. Теперь вместо Надежды Ивановны вас буду учить я. Меня зовут Антонина Сергеевна."
"Двадцать восемь пар глаз настороженно изучали меня, и на миг я почувствовала себя укротительницей тигров на арене цирка. Десятилетние мальчики — это вам не милые тихие первоклассницы с тонкими пальчиками и наивным детским лепетом. За последней партой я заметила крупного плечистого мальчика явно старше всех на пару лет.
После переклички я отложила журнал в сторону и взяла книгу, которую принесла с собой:
— Сегодня у нас урок родной речи, но я не стану вас спрашивать, а просто почитаю книгу, а потом мы с вами обсудим, что вы узнали и почувствовали.