В маленькой сумочке на тонком ремешке-цепочке лежал ее главный козырь и пропуск в хорошую жизнь — снимок УЗИ и заключение врача, которые она собиралась показать Прохорову.
Когда лифт остановился на нужном этаже, все расступились, пропуская беременную Ольгу к выходу. Она аж зарделась от удовольствия. Кокетливо улыбнувшись, сказала «спасибо» и поспешила дальше, окрыленная хорошим началом.
Возле кабинета с золотой табличкой «Генеральный директор Прохоров Глеб Семенович» она невольно притормозила и засмотрелась.
И тут же споткнулась, натолкнувшись взглядом на женщину, сидящую в приемной.
На вид ей было лет сорок пять! В строгом черном костюме, очках и с тем самым деловым пучком на голове.
Это что? Помощница Прохорова?! Ну и вкус у него. А как же имидж? Как же лицо компании?
Хотя… эта лучше, чем длинноногая телка, у которой одна постель на уме.
Сдержанно кивнув в знак приветствия, Ольга направилась к дверям в кабинет.
— Вам назначено?"
"Она аж споткнулась от такой наглости. Потом обернулась к старой грымзе, посмевшей обратиться к ней в таком тоне, и произнесла:
— Я по личному вопросу.
— Глеб Семенович не решает личные вопросы в рабочее время.
Снова никаких эмоций. Стерва даже не опустила взгляд на ее весьма красноречиво торчащий беременный живот!
— А это не вам решать! — огрызнулась Ольга и пошла дольше. Только когда взялась за ручку и дернула, выяснилось, что дверь заперта.
— Глеб Семенович на совещании. Если хотите, можете его подождать, — помощница указала на маленький кожаный диван, стоящий у противоположной стены.
Делать нечего.
— Хочу, — недовольно буркнула Ольга и направилась к дивану.
Она уже знала, каким будет ее первый приказ на рабочем месте. Она непременно уволит эту кобру, чтобы та не мозолила глаза своей чопорной физиономией.
Ждать пришлось долго.
Несколько раз она звонила ему, но звонки остались без ответа.
Да все понятно, собрание, важная встреча, но можно было хотя бы сообщение прислать. Мол извини, занят, перезвоню. Не переломился бы!
Чем дольше она сидела в приемной, тем нервознее стучала ноготками по подлокотнику и то и дело недовольно фыркала, возмущаясь чужой безответственностью.
— Кофе, чай?
Ольге почудилось в голосе прохоровской помощницы снисхождение.