Ксюша взрослая, совсем уже невеста, а такие вещи говорит с надеждой, столько надежды в голосе. Как маленькая. Хотя она и есть маленькая…А Лёшка так вообще. Как я их оставлю.
Я бросила взгляд на часы. Почти час до собрания, я успеваю, ещё Ксюшу, как раз довезу до дома.
– Я так счастлива что ты есть у меня!
Я увидела большие глаза Ксюши и обернулась. В наш любимый семейный ресторанчик, мы раньше ходили по традиции каждые выходные. Что-то обсуждали, всем делились и семья казалось такая крепкая счастливая.
Внезапно Ксюша сжимает кулаки. Я вижу сколько ненависти в глазах подростка и мне по-настоящему становится страшно.
– Ксюша, милая, даже не думай!
Ксюша не слушая меня, вскакивает со своего места и бросается к Гунченко и его Лине, а я за ней, понимая что она сейчас натворит глупостей.
– Ты что совсем с ума сошла? Что за безобразная девчонка?
Я подбегаю к столику последняя и замираю. Растерянный Гунченко, Лина мокрая, как мышь, вода стекает с её белокурых идеально уложенных волос и красная от натуги и отчаяния, Ксюша.
– Папа! Это наш ресторан! Наш! Мы сюда с мамой и Лёшей ходили! Ты зачем эту кошку крашеную сюда привёл! Зачем?
– Кто здесь кошка крашеная? – Лина вырывает из рук подоспевшей, но явно растерянной ничуть ни меньше Гунченко, официантки.
– Родя, заткни свою дочь! Что за дурные манеры? У меня натуральные волосы! Я с этой девицей под одной крышей жить не буду, имей ввиду! Отправляй ёё, как можно срочно в Германию!
Родион бледный, как полотно, а я беру остатки минеральной воды и выливаю ему в лицо.
– Вот, как? Ты уже всё заранее спланировал? А знаешь ли ты что что у меня есть шансы на излечение и никуда Ксюша не поедет это раз, а два…Ты подонок, Родион, жаль мне это говорить при нашей дочери, но это правда, ты подонок!
Я беру за руку Ксюшу и иду к своему столику, сердце бешено стучит в груди.