Он придвинулся ближе и поцеловал меня, медленно и горячо, с обещанием большего. Его язык был почти игривым, когда он кружил вокруг моего, дразня, но все еще доминируя. Взволнованная, я отстранилась. Это был первый раз, когда Нино инициировал поцелуй, первый раз, когда мы были близки вне нашей спальни.
— Вот что я сделаю сегодня вечером, — пробормотал он и добавил еще тише. — Между твоих ног.
Я вздрогнула. Нино был менее осторожен со мной; это было волнующе и страшно, и я не хотела, чтобы было по-другому.
Он отстранился, серые глаза изучали мое лицо.
— Помни, тебе нечего бояться, когда ты в постели со мной.
Я кивнула. Мое пересохшее горло затрудняло глотание.
— Думаю, лазанья готова.
Нино достал большую сковороду и отнес ее в игорную комнату. Я несла тарелки, салфетки и столовые приборы. Савио, Адамо и Римо уже заняли свои обычные места. На мгновение я подумала, не пригласить ли их поужинать в столовой, но потом решила не делать этого.
— Вкусно пахнет, — сказал Адамо, склонившись над лазаньей в тот момент, когда Нино поставил ее на деревянную подставку.
— Вы уверены, что она не отравила еду? — спросил Савио с усмешкой, но он уже накладывал лазанью на тарелку.
Нино положил руку мне на колено и сел рядом.
— У нас с Киарой есть планы на вечер, поэтому я не думаю, что она отравит меня прямо сейчас. Я прав?
Жар обжег мои щеки.
— Слишком много информации, Нино, — пробормотал Адамо.
— Если хочешь знать мое мнение, — ухмыльнулся Савио.
Я была уверена, что моя голова взорвется от смущения в любую минуту.
— Если ты не хочешь слушать мое извращенное дерьмо, я поделюсь им только с Нино и Фабиано в будущем.
— Не думаю, что кто-то хочет это слышать, — сказала я.
Римо откинулся назад, глядя на меня со зловещей улыбкой.
— Не все созданы для дерьмового ванильного секса, так что подай на меня в суд.
Я взглянула на Нино, но его лицо ничего не выражало. Лазанья была восхитительна, и мужчины набросились на нее так, словно это была их последняя трапеза. Как обычно, они дразнили друг друга и спорили. Это всегда давало мне странное чувство принадлежности, когда они действовали как семья вокруг меня.