— А Темир? — спросил я. — Они сводные братья?
— Да они и вовсе не братья, — улыбнулся Ичин. — Оба росли в аиле шаманки, она — мать всех сирот.
— Постой, но Майа… У Ойгона и Темира есть мать, Майа!
— Она померещилась тебе в бреду, — сочувственно покивал Ичин. — В нашем роду нет женщины с таким именем, Кай. Это шаманка принесла тебя на спине в деревню и долго лечила от раны.
— Но я же помню Майю!
Я смотрел в удивлённые лица воинов и вспоминал разные мелкие странности.
Как Майа, крепкая и сильная баба, одна осталась в деревне со стариками и старухами.
— Но она же шла с нами в военный лагерь! — вспомнил я. — Её воины видели! И Ойгон с Темиром! И в небе я видел её лицо!
— Значит, сама Умай присматривала за тобой и за приёмышами шаманки, — решил Ичин. — Пусть она и сейчас поможет тебе говорить с волками! Смотри на эти горы: любая пещера — её лоно, любая женщина — её дочь. Но все знают, что у Умай — только одна дочь.
Я задумчиво покивал.
— Выдвигаться надо, — сказал Майман, глядя на постепенно опускающееся солнце. — Чтобы свет не ушёл. Ночью — плохие переговоры.
— Ичигина ждём, — пояснил шаман. — На разведку ушёл. Сказал — кто-то идёт за нами.
Майман вскочил. Воины императора вполне могли уцелеть и устроить нам засаду или внезапный камнепад.
— Почему он ушёл один? — вскинулся предводитель волков.
— Так и за нами один идёт, — пожал плечами Ичин. — Ичигин — сильный воин. Да вон он уже!
Вверху на тропе действительно показался Ичигин — как всегда полная невозмутимость. За собой он тащил на верёвке Нордая со связанными руками.
— Удрал, гад! — разозлился я.
— И к Кориусу побежал, — кивнул Айнур, озираясь.
— Зачем сейчас резать? — удивился Ичигин, приветливо помахав нам рукой. — Путь ещё долгий, пусть мясо само за нами идёт.
Он посмотрел на Нордая, как на барашка — худой, но на суп сгодится.
Я знал, что охотники человечину не едят, а вот Нордай не знал и впечатлился. Но изо всех сил делал вид, что смелый. Мальчишка.