— И животное накорми, вон какими голодными глазами на меня смотрит.
— А вы? — Даже толком не смогла сформулировать вопрос, вертящийся у меня на языке.
— А у меня есть моя Лаллика. Видишь этот браслет? Лучший оберег от просящих защиту женщин и хайды. — Ларк указал на тонкую вязь на запястье и засмеялся.
Я немного расслабилась. Дъоши с самого начала произвёл на меня очень хорошее впечатление. Села за общий стол, поставила кашу и отложила для иглоёжки несколько ложек в тарелку с невысоким краем, после чего спустила Ежевику на стол.
— А что такое хайда? — выцепила для себя незнакомое слово.
Ларк махнул рукой.
— Не бери в голову, старая традиция на Ларке, ничего особенного. Лучше скажи, как так вышло, что ты осталась голодной?
Я несколько секунд сидела, закусив губу и просто не зная, рассказывать Дъоши об ужине или нет. С одной стороны, это могла быть моя слишком разыгравшаяся буйная фантазия вкупе с подслушанными словами, которые, я допускала, что перевела неправильно.
— Да вот я пришла на ужин раньше обычного. Здесь сидело пятеро ларков, а ещё Оушен. И мне показалось, что они уж как-то слишком настойчиво пытаются меня накормить. В свете того, что недавно узнала о ваших традициях… я предпочла просто сбежать.
— Пришла на ужин пораньше? И он был готов? Ванесса, ты уверена? — Брови Дъоши поднялись так высоко, что я сама чуть не засомневалась в том, что было всего несколько часов назад.
Кивнула."
"— Да. Ещё свечи были зажжены. Оушен сказал, что это потому, что глаза у ларков более чувствительные и устают от яркого искусственного освещения.
На этот раз Дъоши перестал улыбаться и нахмурился. Несколько секунд он сидел неподвижно, явно что-то обдумывая, затем произнёс:
— Хорошо, что ты рассказала, Ванесса. Я поговорю об этом инциденте с капитаном.
— Да не надо говорить! — испугалась я. — Он и так мало спит и ест, ходит вон какой уставший, а здесь ещё ваш рассказ, что меня неправильно ужином накормили.
— Уверена? — переспросил меня ларк. — А как ты себя чувствовала во время и после ужина?
На ум почему-то вновь пришёл сладковатый одеколон Оушена и неприличные мысли о капитане корабля, которые меня поглотили, когда он подошёл совсем близко.