Самое страшное то, что у него совсем не останется никого в этой Вселенной…
О, Вселенная, он что ещё и сочувствует ему? Ему?!
Я ответила, даже не попытавшись сдержать ядовитую язвительность:
— Очень ему сочувствую.
Дъоши вскинул на меня удивлённый взгляд и резко нахмурился. Даже ладони на миг сложились в кулаки, а на предплечьях чётко проступили вены.
— Зря ты ёрничаешь, Ванесса. Для ларка нет наказания хуже, чем изгнание. Но бывают такие вещи, из-за которых с изгнанником может кто-то отправиться из его друзей или родственников… а бывают непростительные поступки.
Ларк говорил настолько серьёзным тоном, что я тут же стушевалась.
— Ну, высадят его на какой-нибудь планете, и что такого? Он там мне хвастал, что у него горы кредитов на банковском счету. Проживёт как-нибудь, авось, справится, уже большой мальчик, к тому же общегалактический язык знает.
Собеседник отрицательно покачал головой.
"— Ты не поняла. Мы привыкли жить стаями, это наша психология, наши гены, наше наследство — называй, как хочешь. Одиночество вызывает у ларков настоящую ломку, сродни приёму, а потом резкому отказу от тяжелейшего наркотика. Если ты посмотришь на любые другие планеты, где периодически бывают ларки: Тур-Рин, Тарренсо, Эклептика, да даже филиалы Академии Космического Флота, — ты не найдёшь ни одного одинокого ларка. Мы всегда ищем себе подобных и живём одной большой семьей. Это наша природа, которую невозможно изменить.
— Да не нужны мне его деньги! — возмутилась искренне.
Меня всё еще потряхивало, но я уже могла вполне трезво мыслить и рассуждать. Помощник капитана мне ничего так и не успел сделать. Удивительно, но даже синяка не поставил, я специально проверила в душе.
— Я сама вполне могу заработать и обеспечить себя!
Дъоши ещё раз глубоко вздохнул и устало опустился рядом со мной на кровать.
— Эх, всё с тобой, Ванесса, не так.