Хорошо хоть Лукас пообещал проследить, чтобы Рис не допился до гробовой доски, поэтому ходил за ним по пятам, не давал упиться вдрызг и слушал его дифирамбы леди Джулиане.
Мысли о влюбленном герцоге и подозреваемом в предательстве не занимали много времени, и Белл поневоле думал о Марианне с самыми неприятными для себя физическими последствиями. Он видел ее каждый день, их пути постоянно пересекались, а поскольку лорд и леди Копперпот занимали смежные спальни, они часто сталкивались в коридоре, когда выходили из спален своих хозяев.
Апартаменты леди Вильгельмины располагались напротив, и если Марианна не выходила из комнаты леди Копперпот, где заменяла миссис Уимбли, здоровье которой оставляло желать лучшего, то заходила в комнату молодой хозяйки или выходила оттуда.
Белл всегда вежливо кивал Марианне. Иногда они перебрасывались несколькими словами, но по большей части оба вели себя так, словно едва знакомы. И уж точно, глядя на них, никто бы не заподозрил, что они провели вместе несколько страстных ночей.
Со своей стороны, Марианна, похоже, не испытывала никаких трудностей с выполнением их договора о партнерских отношениях. Раз в неделю они ненадолго встречались, чтобы обменяться информацией и сопоставить наблюдения. Как правило, это происходило по утрам в понедельник.
Покончив с утренними делами, Марианна в половине девятого выходила из спальни леди Вильгельмины. Примерно в это же время Белл заканчивал подготовку одежды для лорда Копперпота, которая могла ему понадобиться в первой половине дня.
Они проводили вместе не более пяти минут, и Беллу всякий раз приходилось делать вид, что аромат ее волос не вызывает в нем желания немедленно вытащить из них все заколки. Он из последних сил притворялся, что веснушки на ее переносице не вызывают в нем желания поцеловать каждую, а еще ему приходилось скрывать, что от ее близости у него едва не лопаются брюки.
Говорить было, в общем, не о чем: Белл уже давно понял, что лорд Копперпот не преступник. За несколько недель, проведенных в его поместье, он успел узнать всех слуг, которые умеют писать, и проявил чудеса изворотливости, но получил образцы их почерков. Ни один не походил на почерк, которым был написан донос.