То есть, если быть более конкретным, может ли он на что-то надеяться или должен считать себя приговоренным. От помощи нам отказался молча, но категорично. Отвернулся с презрением во взгляде. Не будет он с нами сотрудничать. Даже под угрозой ствола не будет. Единственное, что удалось из него вытянуть, – это отзыв о личности Джалала Исрафилова. Хорошо о нем отозвался. О каких-то договоренностях с Джалалом говорить не стал. Манера поведения такая: не доставайте меня своими вопросами, говорить не буду. Правда, просьбу высказал.
– Какую? – спросил Сережа.
– Попросил дать ему возможность поговорить один на один с Валаром, когда у него перестанет болеть нога. Я на это твердо пообещал, что такую встречу ему не обеспечу, потому что надеюсь выудить из него еще какие-нибудь сведения, а после беседы с Валаром он говорить долго не сможет, если вообще когда-нибудь сможет. Магомед не поверил. Он, как все кавказцы, слишком в себе уверен.
– Значит, следует его обломать, – сделал я вывод. – Тогда сговорчивее станет. Может, и на вопросы станет отвечать.
– А как твоя голова? – спросил генерал. – Вдруг он бодаться будет?
– Не он первый. Пусть попытается, – сказал я с угрозой.
– Ну, что же. Пожалуй, я не буду против, – решился генерал. – Он тебя всерьез не воспринимает из-за разницы в «калибре». Ты килограммов, наверное, на тридцать легче."
"– Где-то так, – согласился я. – Но я не буду вступать в борьбу.
– Решим, – сказал генерал. – Наверное, у нас и пути другого нет. Необходимо выдавить из него сведения.
– Выдавим, – пообещал я уверенно. – У меня есть мысли относительно этого. Думаю, я сумею с ним договориться. Магомед услышит мои доводы…
* * *До разбирательства с Абдуллаевым мы обсудили настоящее положение вещей и вероятные пути дальнейших действий.
Изоляция Абдуллаева давала нам возможность действовать, мы со старшим лейтенантом Сережей готовы были начать действия немедленно.