– Я разве сказал, что ты виновата? Просто ты совсем другая, тебе здесь не место, и не подходит тебе здешняя жизнь. Да и ты ей не подходишь. Я же вижу, как ты страдаешь без своей сауны, без джакузи, без шелковой постели. Тебе хорошо здесь, да, но только потому, что ты знаешь, что в любой момент сможешь сесть в машину и уехать. – Хохол подошел к ней, погладил по щеке рукой, пахнущей огурцами. – Ну, что ты расстроилась? Я ж не упрекаю тебя, котенок, я просто говорю то, что вижу.
– Ты прав, – со вздохом констатировала Марина, уткнувшись лбом в его живот.
– Женька! – раздался с крыльца бабкин голос. – Где огурцы-то? Полдня валандаешься!
– Несу, бабуля, – отозвался Хохол, подхватывая корзину с огурцами. – Пойдем, котенок, там баня готова уже.
– О-о! – простонала она, вставая с чурки и направляясь вслед за ним.
Воспоминания об этом каждонедельном кошмаре под названием «баня» были ужасны… Хохол отрывался там по полной, молотил Марину в два веника так, что она едва выползала из этого ада и спала потом как убитая.
На веранде баба Настя солила огурцы в большой бочке, перекладывая их смородиновыми листьями, укропом и чем-то еще пахучим. Пока она возилась с рассолом, Марина перемыла принесенные огурцы в чашке, поставила около бочки и уселась на табуретку, поджав ноги. Смешно – взрослая женщина никогда прежде не видела, как солят огурцы и вообще готовят всякие соленья-варенья.
– Чего задумалась, дочка? – заметив ее состояние, спросила бабка, вытирая руки полотенцем.
– Не знаю… так… накатило что-то, – пробормотала Марина, пряча заслезившиеся почему-то глаза. – Сижу как чурка, даже помочь вам не могу, не умею…
– Да разве ж мне помощь твоя нужна? – ласково погладив ее по голове, отозвалась старушка. – Я вот на Женьку смотрю, и мне на сердце спокойнее – он ради тебя такой сделался, хорошо ему возле тебя, а мне и не надо больше ничего.