Но Хохол знал, почему ведет себя так – он безумно ревновал Коваль к сыну, хотя и не признавался в этом. Ревновал и боялся, что ребенок вытеснит его из Марининой жизни, отнимет внимание и время, которые она дарила до этого только ему, Хохлу. Он и сам понимал, что это глупо и смешно – конкурировать с годовалым пацаненком, которому и так уже по жизни досталось, но сделать с собой ничего не мог.
Даша подошла к нему, погладила по голове, совсем как баба Настя в детстве, и Женька вздрогнул:
– Чего ты?
– Да смотрю вот на тебя… Измаялся совсем, дурачок? Боишься, что Марина Викторовна вся в мальчишку уйдет?
– Откуда знаешь? – пробурчал он, смутившись, и Даша, снова погладив его по голове, засмеялась:
– Ох, Женька, да ведь мужики-то все одинаковые!
Хохол поднял на нее больные глаза и спросил:
– Что мне делать, Дашка? Я сдохну без нее, ведь у меня никого нет больше…
– А ты полюби Егорку, Женечка, так, как ее любишь.
– Ага, самое время! – криво усмехнулся Хохол, опуская голову на скрещенные на столе руки.
Даша молчала, печально глядя на безвольно мотающего головой Хохла. Это было странное зрелище, обычно Женька никогда не позволял себе слабости.
– Ты иди к ней сейчас, Женька, послушай меня…
– Да выгонит она меня, Даша, как ты не понимаешь?
– Что, очень жалко себя, да? – раздался из коридора насмешливый голос, от которого Женька вздрогнул и поднял голову.
Марина, полностью одетая, стояла в коридоре с Егором на руках. На мальчике была теплая синяя курточка, джинсы и сапожки, одной рукой он обнимал Коваль за шею, а в другой держал ярко-красную лопатку.
– Вы куда? – удивился Хохол, вставая с табуретки.
– В Дом малютки! – отрезала Марина. – Все, чтобы тебе было хорошо!
Она развернулась и пошла к двери, а Даша тихонько охнула и бросилась следом, оттолкнув замершего посреди кухни Женьку:
– Марина Викторовна! Да что ж вы творите-то?!
Коваль остановилась и укоризненно посмотрела на испуганную домработницу:
– Что ты орешь? Неужели я смогу своими руками отдать собственного сына кому-то? Я все-таки женщина, Даша, а не самка каракурта.