И стану первым, с кем ты будешь пить, — его голос пленял и заставлял в теле пробудиться той неге, которая пленяла и опьяняла куда сильнее любого алкоголя.
— Не станете, — улыбнулась я в ответ. — Первой стала бабушка Мишки, с которой я попробовала вино.
Карат рассмеялся, а я сидела на его бедрах, положив так смело ладони на его горячий мощный торс, и не могла на него налюбоваться.
Он был моим запретным плодом, которым так отчаянно хотелось владеть. Но было так страшно, потому что он был слишком шикарен.
Он был моим первым. Во всём. В прикосновениях, эмоциях, желания, слезах.
А я для него?..
— Ты была первым человеком после смерти моего отца, который кидался защищать меня так отчаянно и совершенно не задумываясь над тем, что можешь пострадать сама, — тихо и проникновенно проговорил Карат, заставляя сбиться мое дыхание от мысли, что этот дьявол способен читать мои мысли и улавливать мое состояние настолько тонко и остро, что это пугало. — Ты была первой девушкой, которая сопротивлялась мне совершенно искренне, не играя и не пытаясь этим привлечь внимание.
От его слов и прикосновений мои щеки стали красными, а в голове пронеслись шальные мысли о том, что даже сейчас я не знаю Карата! Не знаю, насколько откровенным и честным он может быть! Как умеет сдерживать свое желание, чтобы только у нас были эти волшебные мгновения рядом друг с другом.
Возможно, сейчас обстановка вовсе не располагала к безумству и похоти, но эта его нежность и сдержанность ради того, чтобы я была рядом с ним без боязни и оглядки на семью, привязывали к нему лишь еще сильнее, делая беспомощной перед ним и этим нереальным обаянием истинного зверя.
Он не касался меня слишком настойчиво, даже если в его глазах я видела тот ядовитый огонь, от которого перехватывало дыхание в желании получить всё сполна.
— Попробуй, это не похоже на вино, — он налил в свой бокал, поднеся к моим губам, и я отпила, тут же закашлявшись и сморщившись:
— Что это?
— Текила. Мексиканская водка.
Он допил остаток, откидываясь корпусом назад и тяжело прикрывая густые черные ресницы, но продолжая легко обнимать меня за бедра.
Я впервые почувствовала это в нем.
Усталость.
Увидела синяки под глазами и с содроганием вспомнила слова папы о том, что Карат никогда не спит.