— Твой мужчина просто идеален во всех отношениях, знаешь?
— Еще как знаю!
— Но хочешь, я расскажу тебе то, что не сможет рассказать больше никто, красавица?
Я только сжала губы, а мужчина заговорщицки улыбнулся, выглядя в этот момент совершенно безумным, когда придвинулся еще ближе, зашептав так, словно боялся, что, кроме меня, его сможет услышать кто-либо еще.
— Ты, наверное, уже поняла, что каждому зверочеловеку в лабораториях присваивают порядковые номера. Ты станешь первой. А твой Кадьяк был нулевой! До того как он попал в лабораторию в 1943 году, велись достаточно посредственные записи в секретных документах.
Я всматривалась в глаза этого ненормального человека и понимала, что он болен.
Он был психически не здоров.
— Ты знаешь, что в первую лабораторию Карат пришел сам? Жаль, в сухих отчетах тех времен не осталось упоминаний о том, что он сказал! Только день первого его появления, а затем десятки листов, в которых лаборанты пытались посчитать убытки перед своим высоким начальством, потому что он уничтожил совершенно всё!
Габриэль хмыкнул как-то восторженно, заставляя меня внутренне поежиться от его безумия.
— Много месяцев он делал так, чтобы его якобы ловили и доставляли в лаборатории, пока глупые люди не подозревали, что он — другой, не тот, кого удавалось поймать, когда чаще всего это оказывались простые люди, только очень крупные.
Я притихла, слушая внимательно и, признаюсь, с дрожью восхищения и боли, потому что действительно этого не мог знать даже мой отец, который считал, что Карат уходил ночами, чтобы разведать, куда идти дальше.