Сейчас на нем были всего лишь легкие брюки и только, не скрывая прекрасного тела, тугих упругих мышц, и дорожки темных волос, которая шла от пупка и пряталась за линией брюк.
Карат хмыкнул своей коронной улыбкой, продолжая бессовестно рассматривать меня в воде, когда проговорил своим манящим, мурчащим голосом:
- Я слышал прекрасную сказку о русалочке и не сдержался, чтобы увидеть ее своими глазами.
- Сдержанность не ваша благодетель, - фыркнула я.
- Напротив.
Его глаза прищурились, словно за пеленой ресниц Карат прикрыл ту обжигающую тьму, которая роилась в его душе, грозясь большими неприятностями для меня.
Он словно говорил мне, что его тотальный контроль все равно имеет тонкую и резкую грань, и лучше будет, если я никогда не подойду к этой опасной черте, переступая ее.
Окинув его быстрым взглядом, я поняла, что проблемы только начинаются, потому что вся моя скромная одежда была в его кулачище.
- Полагаю, что одежду вы мне не отдадите?
Мужчина улыбнулся широко и томно, чуть выгибая свою дьявольскую бровь:
- Чтобы взять ее, как минимум придется выйти из воды.
Он снова делал это!
Загонял меня в угол, как обычно делают хищники, чтобы у их жертв не было пути к отступлению!
И пусть Карат даже не двигался в мою сторону и стоял совершенно расслаблено, подпирая могучим плечом дерево, я знала, что это все весьма обманчиво, и разгон от тихого омута до ада равен доли секунды.
Вот только и я больше не собиралась отступать!
Война – значит война!
И если он не собирался отступать от намеченной цели, понятной ему одному, то и я не собиралась быть жертвой.
Я была таким же зверем, как и он!"
"От этой мысли стало даже как-то спокойнее, когда я уверенно и с чувством благородства убрала мокрый каскад волос за плечи, двинувшись вперед. Прямо к нему. Шаг за шагом преодолевая легкую рябь воды, и постепенно показывая себя в полной наготе.
Он хотел увидеть это?
Ну так пусть смотрит!
Постепенно взгляд Карата менялся.
Наполнялся той зеленой ядовитой тьмой, от которой захватывало дух, ведь никто не знал ни его силу, ни его безумие, которое рано или поздно загорается в каждом Кадьяке, воспламеняя его сумасшедшую несдержанную кровь, делая зверя одержимым и совершенно неуправляемым.
И нутром я чувствовала, что иду по краю острого лезвия его эмоций, но остановиться уже не могла.