Он бы меньше удивился, скажи ему кто-нибудь, что с вокзальной площади пропали все три вокзала.
– Но мои вещи!.. – тупо повторил он.
– Вот они. Это же они, да? – сказал Мошкин, кивая на камуфляжной расцветки рюкзак, в котором Петруччо иногда перетаскивал оружие.
Чимоданов метнулся к рюкзаку. Увидел кучу ненужных проводов, которые давно собирался выбросить, и большую рыжую подушку.
– Зачем ты подушку брал? Надо было из шкафа все выгребать! – заорал он, хватая Мошкина за ворот.
– Ты не представляешь, что тут творилось два часа назад! – жалобно сказал Евгеша.
Чимоданов ждал, что он добавит: «Я ведь тоже не представляю, да?», однако Мошкин ничего не добавил.
– А мне плевать! Я тебя убью! – закричал Петруччо.
– Отпусти его! – спокойно приказала Улита.
Чимоданов с опаской покосился на нее и разжал пальцы. Он не боялся Улиты, когда она орала, но когда она говорила тихо, действительно лучше было послушаться.
– Подчеркиваю: он не то взял!
– А он и не обязан был ничего брать! Заметь, кроме Мошкина, никто о твоем барахле вообще не вспомнил! Причем Ната не вспомнила, потому что не вспомнила, а я принципиально! – сказала Улита.
– Почему? – озадачился Чимоданов."
"– Потому что я знала, что ты всё равно будешь психовать. Знаешь, чем свинья отличается от нормального человека? Нормальный человек за всё благодарен, даже если ему подарили палочку от мороженого, а свинье услуги оказывать себе дороже. Ей полцарства подари, она заподозрит подвох и хрюкнет, что твоя половинка лучше.
Чимоданов смутился, приблизительно ощущая, что так оно и есть.
– А Даф взяла бы! – сказал он.
– Так на то она и светлая! Она не ждет благодарности, а я жду!
Улита говорила раздраженно, отрывисто, но за внешним возбуждением проглядывали отчаяние и усталость.
Один только Чимоданов способен был в такую минуту сожалеть о прошитых кожаными шнурами жилетах собственного изготовления.
– Как Арей позволил? Почему не убрал все эти… – Петруччо покосился на грохочущую технику.
Он недоумевал, как такое могло произойти. Шугануть экскаваторы могла бы и одна Улита.