Почему? Зачем? Когда? Что он вообще тут делает? Меф согнул палец и суставом стал массировать себе центр лба. Так боль становилась меньше.
Кто-то сбоку швырнул в него скомканным полотенцем. Буслаев мгновенно, сам не задумываясь зачем, уклонился.
– Буслай, ты совсем обнаглел! Не мог на двадцать минут притвориться приличным человеком? Взял и разом всё себе перечеркнул!
Митина смотрела на Мефа со смесью восхищения и презрения. Так смотрит умная студентка мехмата на симпатичного однокурсника, лихо пьющего из горла между лекциями, параллельно думая про него, что он закончит жизнь под забором и рыть совместную норку с ним не стоит.
Мефодий равнодушно отмахнулся.
– Я в эти игры не играю. Работать здесь мне нравится. Ребята хорошие, веселые, а все эти промывания мозгов и черточки карандашиком… Тошнит! Цивилизаторы!"
"Проигрывая разные модели своего будущего, Меф нередко задумывался, что никакой последовательный карьеризм не может существовать без счастливой истории наивного юноши в тесном костюмчике, который пришел с улицы в крупную корпорацию.
Когда он, наконец, умер в сорок лет от переутомления, его похоронили с оркестром на лучшем кладбище города между известным актером и болтливым политиком. Это, конечно, прекрасно, но всё равно общий смысл такого существования от Мефа ускользал.
– Да пошли они! Подумаешь, короли свиного фарша! Американец, который запатентовал пельмени и открыл по всему миру сеть дешевых обжорок – наш кумир! Алло, дурдом! Как слышите меня?
– Буслаев, ты псих!
– Почему я-то псих? Ты-то хоть сама понимаешь, что это всё чушь собачья?
Митина пожала плечами.
– Какая разница? Существуют правила игры! Если ты хочешь преуспеть, значит должен верить, что он их действительно изобрел. Ну или хотя бы помалкивать!
Буслаев отмахнулся и пошел мочить голову под кран. Митина осталась одна.
– Да и Тейлор уже, в общем, умер сто лет назад. Чего теперь-то с ним воевать? – обращаясь к новой, еще не подключенной пельменнице, сказала она, точно доказывая себе что-то.