– А у меня еще кулак болит! Особенно две крайние ударные костяшки, – пожаловался Меф.
С утра они вместе ходили в подвал за сухим льдом, и Памирджанов видел, как Буслаев ломал кулаком доски пустых ящиков. Сам ящик при этом оставался стоять. Меф даже удивлялся, что у него это получается. Вроде бы и не тренировался никогда.
Памирджанов понял намек и грустно побрел мыть санузел. Эту свою обязанность он ненавидел и нередко случалось, что назло заморскому начальству сливал жидкое мыло не в блок с кнопочкой, висевший над раковиной, а в пельмени.
– Ты Дарья? – спросил Меф, когда Памирджанов ушел мстить.
Глаза новенькой стали озабоченными.
– Имя Дарья мне не нравится.
– Тогда Даша? – предложил Меф.
– Зови меня Даф, – решившись, предложила девушка.
Ситуация была для нее невыносимой. Меф стоял рядом такой родной и одновременно такой чужой. Буслаев задумался, осмысливая странное имя. Не то чтобы оно было ему знакомо, но всё же память цепляло. Точно человек, купивший новый сорт мороженого, пытается сообразить, пробовал он когда-либо нечто похожее или нет.
Девушка смотрела на него со странным, неуловимым выражением.
– Ну Даф так Даф! Всякие бывают причуды! – милостиво признал Мефодий.
Стоявшая на столе сахарница сама собой раскололась, и сахар струйкой потек на стол.
– Стоят и болтают! Почему на пятом столике не убран поднос? Стул выдвинут на середину зала! Это создает затор! – закричала Митина, возникая рядом.
– Эксперименты с дизайном. Новое восприятие пространства. Эстетическое зомбирование, – буркнул Меф, не оборачиваясь.
– Че-его?
– Всё просто, как прямой правый в голову. Человек видит одиноко стоящий стул, и подсознательно вспоминает сказку: «Сяду на пенек и съем пирожок!» Он растроган.
Юмор Митина понимала плохо. Он был ей не нужен, как лысому расческа. Чем буквальнее мышление, тем короче путь к карьере.
– Болван! – сказала Митина, сердитым толчком загоняя стул на место.