Если бы он спорил с Джульет, опровергал ее собственные лихорадочные выводы, если бы его разум был ясным, если бы он верил в ее верность, он избавил бы ее от пятна подозрений, сплетен и ее собственной болезненной уверенности в том, что она убила человека.
Он выключил фонарь и направился к задней двери. Постучал. Никто не отозвался. Постучал еще раз и повернул ручку. Дверь распахнулась настежь.
Он приказал Лео ждать. И вошел в коттедж.
На кухне пахло жареными цыплятами, свежим хлебом и чесноком, обжаренным на оливковом масле.
— Джульет? — Он включил свет на кухне. На плите стояла кастрюля, салат на кухонном столе, две тарелки на старом складном обеденном столе, прожженном в нескольких местах. В одном стакане была какая-то жидкость в другом — вода. Видно было, что к еде еще никто не прикасался.
Джульет стояла в темноте у окна, скрестив на груди руки, похожая на тень, и смотрела в ночь. Он снова окликнул ее. Она ответила, не поворачиваясь:"
"— Она не явилась домой. Я всех обзвонила. Сначала она была у Пам Райе. Потом у Джози. А теперь… — Она горько рассмеялась. — Я знаю, где она. И что задумала. Он был здесь вчера вечером. Ник Уэр. Опять.
— Может, я пойду поищу ее?
— Какой в этом толк? У нее одно на уме.
— Что?
— Она хочет забеременеть. — Джульет взяла прядь волос и сильно дернула, словно хотела причинить себе боль. — Она ничего не знает о жизни. Господи, я тоже не знаю. Почему я вообразила, что буду хорошей матерью?
Он прошел через гостиную, встал за ее спиной и осторожно взял ее за запястья, убрав ее руки от волос.
— Ты хорошая мать. Просто сейчас у нее трудный период.
— Который я сама спровоцировала.
— Как?
— С твоей помощью.
Он ощутил какое-то жжение в области желудка, предвестие будущего, которое он не знал, как истолковать.
— Джульет, — произнес он. У него не нашлось слов, способных утешить.
На Джульет были синие джинсы и старая рабочая рубашка. От нее исходил тонкий аромат какой-то травы. Розмарин, подумал он. Все мысли у него улетучились. Он прижался щекой к ее плечу и почувствовал мягкую ткань.