Может быть, так казалось из-за широкой и округлой черной бороды, которая утолщала нижнюю часть лица. Темно-карие глаза были с влажным блеском, словно эмир недавно всплакнул. Они придавали лицу выражение сладкого сострадания, какое бывает у патологических садистов. Рукава и подол его кольчуги заканчивались тремя рядами блестящих колец из желтого металла. Маленький шлем был обвязан белой шелковой чалмой. Заколка на чалме была в виде овальной финифти с ликом какого-то святого. Сопровождали командира туркополов два десятка всадников, снаряженных бедненько.
Переговоры были короткими. Эмир Мелик после многословных и витиеватых поздравлений с победой, которые я перевел одной короткой фразой, изъявил желание перейти на нашу сторону.
— Возьмешь их под свое командование? — спросил меня Беренгер Рокафорт
— Почему нет?! — молвил я.
— Скажи им, что из общей добычи десятая часть принадлежит мне, а из своей десятую будут отдавать тебе, потому что ты будешь их командиром. Если их устраивают такие условия, пусть присоединяется, — сказал командир Каталонской компании и добавил: — И узнай у них, где аланы.
Я сказал эмиру, что будет служить под моим командованием и получать долю в общей добыче, как рыцарь, а его бойцы — как альмогавары, и отдавать десятую часть мне. Сколько его подчиненные будут отстегивать своему эмиру — меня не касается.
— За невыполнение моего приказа в бою или трусость — смерть. И учти, мы — не ромеи. Обязательно найдем и накажем.
— Ты — тот барон, который командует нашими иноверными братьями? — задал он вопрос.
— Да, — ответил я.
— Мы тебя не подведем. Если нам что-то не понравится, уйдем перед боем, — сладко улыбнувшись, сказал эмир Мелик.
— Но после боя не возвращайтесь, — предупредил я и поменял тему разговора: — А куда аланы делись?
— Испугались, что вы будете их преследовать, и ускакали, не сказав никому, куда, — ответил туркопол.
Еще два дня мы собирали трофеи, а потом, обремененные большим обозом и пленными, медленно, с частыми и продолжительными остановками, пошли в Галлиполь.