Теперь родственники убитых ищут меня.
— То-то я смотрю, что ты слишком умный и образованный для простого наемника! — произнес Лоренцо Ардисонио радостно, будто узнав, кто я такой, снял камень с души. — Тебе надо было сразу сказать, что ты — барон. Я бы тебе платил много, а остальным — в меру.
— Учту на будущее, — сказал я.
7
В рейс ушли до восхода солнца, по утренней прохладе. Ветра не было, шли на веслах со скоростью узлов пять. Через полчаса гул барабана, которым задавали ритм, уже переполнял мою черепную коробку и просился наружу.
Заметив ироничную улыбку, с какой я рассматривал компас, Лоренцо Ардисонио спросил:
— Знаешь, что это такое?
— Да, — ответил я.
— Обязательно закажу их в Кандии, — пообещал патрон. — А сколько ты за это возьмешь?
— Это будет дар барона, — сделал я широкий жест
С восходом солнца задул северо-восточный ветер. Мы подняли оба паруса, но быстрее не пошли. Когда ветер усилился баллов до пяти, я посоветовал патрону:
— Останови гребцов.
— А они отдыхать будут?! — возмутился он. — За что я им тогда плачу такие большие деньги?!
— За то, что отдохнув, будут грести в нужный, критический момент с удвоенной силой, — сказал я.
Патрон Лоренцо повозмущался еще минут пятнадцать, а потом последовал моему совету. Скорость, вроде бы, не увеличилась, но и не упала.
— Откуда ты знаешь морское дело? — спросил патрон.
— В молодости плавал в северных морях, воевал с тевтонскими рыцарями, — ответил я.
— Не люблю тевтонов, — поделился патрон и объяснил, почему: — Неотесанные распутники!
Я вспомнил, что брабантец Бодуэн де Рине, который в молодости собирался стать тевтонским рыцарем, утверждал, что венецианцы — это хвастливые скупердяи. Мы приписываем тем, кто не нравится, достоинства, которые нам, к сожалению, не достались.
Благодаря попутному ветру мы шли до наступления темноты. По моим прикидкам, одолели миль семьдесят.