— На какой курс? — сдавшись, спросил Лоренцо Ардисонио
— Сейчас покажу рулевому, — сказал я.
Наверное, впервые за годы своего существования галера шла ночью. Дул частый в этих местах западный ветер силой балла три, неспешно гнал нас на юго-восток, насколько было возможно держать такой курс по тому компасу, который у нас имелся. До нактоуза еще не додумались. Компас лежал на табуретке, которая стояла перед рулевым. На ночь ее переставили ближе к фальшборту, чтобы ветер не задувал пламя масляного светильника.
Я тоже не ложился, но потому, что ждал, когда в каюте будет не душно.
— Если что-то будет не так, разбуди сначала меня, а потом патрона, а еще лучше не будить его вообще.
Меня разбудили на завтрак. Значит, все было, как надо. Лоренцо Ардисонио к тому времени уже не спал. Насупившись, он расхаживал по полуюту. Обычно патрона трудно было согнать с дивана. Наверное, решил похудеть
— Почему завтрак не подают? — зевая, спросил я.
— Потому что берега не видно! — чуть не плача воскликнул Лоренцо.
— Во второй половине дня увидим, — пообещал я. — На Крите горы высокие, видны издалека.
— Откуда ты знаешь?! — удивился патрон. — Разве ты был там раньше?!
Поскольку он относился к той категории людей, у которых аллергия на правду, я с чистым сердцем соврал:
— Из бабушкиного портолана.
Гору Ида мы увидели после полудня. Это самая высокая точка Крита, около двух с половиной километров, если не ошибаюсь.
— По приходу в порт закажу молебен! — пообещал он.
— Лучше отблагодари меня, — предложил я. — Помощь тебе обойдемся мне в две трети дуката.
— Ты получишь на целый дукат больше! — торжественно пообещал Лоренцо.
Его щедрость восхитила меня.
8
В Кандии я не бывал в будущем. Видел издалека в бинокль, когда проплывал мимо. Город довольно сильно укреплен.