При этом она получала значительную сумму при условии, что никому ни слова не скажет о том, что случилось, и никогда не попытается вступить в контакт с заинтересованными сторонами, в том числе и с собственным отпрыском.
Макнил поднял воротник куртки. Если нижней части тела было довольно тепло, то уши превратились в ледышки.
– Очевидно, позднее Сесил передумал насчет внука, – пробормотал он, растирая руки, прежде чем сунуть их в карманы.
– Нет, он следовал букве, но не духу сделки. И хотя согласился, чтобы Митчел воспитывался со всеми подобающими Уайатту привилегиями, какие дают деньги и связи в обществе, все же вовсе не имел в виду, что в круг этих связей должна входить сама семья Уайаттов.
– А парнишка знал свое настоящее имя? Или имя того, кто платил за его шикарное образование? – спросил Макнил.
– Семья, с которой он жил в Италии, рассказала парню только то, что было велено: будто бы его подбросили на порог одного калифорнийского дома, имя и фамилия наугад выбраны из телефонного справочника, а какие-то щедрые американские спонсоры регулярно платят за воспитание и обучение таких же подкидышей, как он, взамен желая только одного – оставаться анонимными.
– Иисусе, – вздохнул Макнил.
– Если это жалость, оставьте ее для того, кто этого заслуживает, – саркастически хмыкнул Эллиот. – Судя по тому, что я слышал, юный Митчел вовсю наслаждался жизнью и на все сто использовал свои возможности. Способный спортсмен, он преуспел в спорте, учился в лучших школах и был на короткой ноге с детьми из лучших европейских семей. После окончания колледжа он на редкость умно использовал свое образование, приятную внешность и приобретенные связи, умудрившись сделать кучу денег.
Эллиот взглянул на часы и нахмурился, пытаясь разглядеть циферблат в темноте.
– Не скажете, который час?
Макнил задрал рукав и глянул на большие светящиеся зеленые цифры своего «Таймекса»[1].
– Восемь сорок пять.
– Мне нужно идти. Хотя бы ненадолго появиться на вечеринке Сесила.