А ещё на скамье возле стены девушке отчего-то именно сейчас было неудобно. Собственная одежда, впервые за последние дни сидящая по размеру, начала раздражать и мешать. Хотелось сдернуть с себя всё, вплоть до белья. Казалось, каждый шов впивается в тело. И голоса раздражали, и запахи. Даже нет, не раздражали. Бесили.
Однако народу припёрло трепаться. Керро, Алиса и Роджер свалили в одну из комнат, видимо, обсуждать грядущий рейд. Потом к ним присоединился Мать Тереза. Сидящие возле окна Эсмеральда, Питер Пэн и Тарзан резались в карты и о чем-то спорили.
А ещё начала чесаться голова. Невыносимо! Откуда-то изнутри. И запястья. Девушка скребла их, пока не поняла, что вот-вот раздерёт до крови. Даже сидеть не было никаких сил!
Она поднялась, прошлась по комнате. По счастью, никто не обратил на эти передвижения внимания.
В этот миг у Айи со звоном лопнуло терпение, накрыв отдачей.
Безо всякой причины захотелось подойти и ударом ноги опрокинуть прислоненное к стене оружие. Так, чтобы с грохотом! Чтобы летело по полу! Чтобы все вскочили, заорали. Чтобы драка. У неё ведь нож есть. Конечно, она не отобьется.
— Мелкая, ты чё? Вштыривает? — спросил вдруг Дровосек, пристально глядя на девушку.
Покахонтас отвлеклась от своего занятия. Картёжники тоже прервались, оглянулись и теперь смотрели спокойно, но настороженно.
— Нет, — хрипло ответила Айя.
— А то я не вижу, — мужчина отставил в сторону бутылку с водой. — Иди, ляг. Без дурости только.
Вот как он догадался? И что такое с ней? Почему он понимает, а она нет? Бесит!
Айя с размаху села на лавку и замерла, уставившись под ноги.
— Вали спать, — миролюбиво посоветовал Дровосек. — Это в тебе адреналин бурлит. Отдохнёшь, и пройдет. А не пройдёт, доктор пилюльку даст. Не мечись. В глазах рябит.
И он снова захрустел сухарем.
Девушка посмотрела на собеседника. Он был рыжим. Но не таким, как она. Борода, волосы и брови — тёмно-медные. Лицо приятное — веснушки бледные, но не безобразными кляксами, как у Айки, а такие мелкие и редкие.
— Иди, — ровно повторил мужчина.