Это не столько страх в прямом его понимании, сколько непривычное осознание собственной уязвимости и роковой ответственности за каждый шаг. Облажаешься здесь — не вытащат. Помощь может опоздать или не прийти вовсе. Если подстрелят, рассчитывать придется только на себя и содержимое аптечки. Не будет ни докторов (кроме уличных), ни медицинского вертолета, ни быстрой доставки в лучший госпиталь.
И вроде бы всё это объясняют, и за периметр вышвыривают не одного, но паскудная нервозность, тем не менее, маячит где-то на периферии сознания… Потому что понимаешь: случись какая заваруха, отвечать за себя будешь сам, потому что если подставишь свою группу — какой ты, на хер, рейдер.
В общем, и Винс, и Ирвин хорошо понимали, что творится на душе у Рекса. Но утешать его, подтирать сопли и подбадривать не собирались. У парня в голове вполне трезвая оценка реальности, сбивать ее настроем на «не ссы» и «мы с тобой» — значит посеять ложное представление о том, что всё под контролем.
Поэтому старшие товарищи не мешали молодому нервничать. Получится из него что-то толковое или нет, станет ясно уже через пару часов.
«Мои на месте», — всплыло в очках Винсента сообщение от Ушлого.
Ну что? Понеслась.
Штурмовики в пятиминутной готовности сидят уже минут тридцать. Кара у конкурентов томится два с половиной часа, небось, совсем заскучала.
Винс вжал кнопку на дужке очков, отправляя девушке сигнал о начале операции. Вот и все. Теперь рейдерам остается только ждать.
Мало кто любит последние минуты перед схваткой, но Винс ими наслаждался. Упивался предвкушением боя. Ждал тех мгновений, когда мир сделается предельно чётким, голова — абсолютно ясной, а тело само станет действовать единственно верным образом.