Только ведь конверт не запечатан…
Айя посмотрела на свою куртку, во внутреннем кармане которой лежало послание, отмела последние сомнения и угнездилась с ним в углу дивана. Почерк у Керро был, конечно… тот еще. Но разобрать можно.
Письмо оказалось коротким."
"«Даже если найдешь лежку, на которой мы были, не пользуйся — может оказаться засвечена.
Сразу иди к окну, из которого чуть не прыгнула на мины (теперь их там уже нет), ищи ровную бетонную плитку. Под ней деньги. Немало. Забери и перепрячь.
Двух с половиной штук из конверта тебе за глаза хватит на неделю, а ночлежек в секторе полно.
Каждое утро издалека смотри на дверь черного входа в «Девять жизней». Если там появится написанное мелом матерное слово, значит, я вырвался — подходи к Джувзу, он скажет, что делать. Но будь аккуратна.
Если в течение двух дней матерного слова не появится, вали из мегаплекса.
И не поминай лихом».
Девушка застывшим взглядом смотрела на неровные строчки. Потом снова заглянула в конверт — там лежало четыре купюры по пятьсот и несколько мелких — по сто.
Деньги. Ей. И подробная инструкция, как не облажаться, даже будучи совсем тупой. Айя осторожно убрала письмо обратно в конверт, а сам конверт положила на стол. Посмотрела на него долгим взглядом, потом моргнула и задумалась…
Керро стал первым человеком, который проявил о ней заботу.
Даже в интернате среди корпоративной молодежи принцип «ты мне — я тебе» цвёл махровым цветом. Все эти дурацкие, вызывающие отвращение интриги, дружба то против одного, то против другого, попытки подольститься к третьему. Мелкие подставы и дрязги. Поэтому Айка со всеми была одинаково доброжелательна и одинаково неблизка.
И вдруг в чёрном секторе она знакомится с человеком, который рушит эту прописную истину. И картина мира трещит по швам, расползается, обнажая факт, который до этого казался не более чем фантастическим допущением из старых книг и фильмов. Идея о настоящем доверии, якобы выдуманная давно умершими писателями и режиссёрами, вдруг оказывается не совсем вымыслом.
Нет. Глупости. Так не бывает.