Разумеется, вердикт по произошедшему уже вынесен и отправлен в Центр: утечка из-за субличности Джеда Ленгли, перевод его на спецпрограмму. С остальными пусть разбирается непосредственное руководство, материалы переданы. Но за пятьдесят с лишним лет жизни, из которых тридцать приходились на работу с людьми, Герард прекрасно усвоил ряд элементарных истин. И одной из самых важных была самая же простая: тот, кто верит первой, пусть и самой правдоподобной версии, на своем посту долго не удержится.
Как этот самый Ленгли.
Клейн, наконец, оторвал взгляд от аквариума, встал и прошел в кабинет, достал из ящика стола блокнот со стилом, после чего снова вернулся в гостиную.
На листе беспорядочно возникли записи «наручники», «Эледа Ховерс», «Ленгли»… В сторонке в большом круге «образцы Фиалки» и стрелочка за край листа… Затем Герард внезапно прервался и замер, устремив невидящий взгляд в пустоту. После чего осторожно, будто боясь спугнуть возникшее озарение, написал вверху листа: «Фиалка», а рядом «Зета-центр».
Спустя семь дней
Обними меня, обними меня, родная!Видно, не видать, видно, не видать нам рая.Сергей Шнуров «Родная»"
"В «Хризантемах» народ работал привычный, удивить его было сложно. Так что двое младших бонз, тихо сидящих за столиком в углу, не вызвали у персонала ни малейшего интереса. Все в секторе уже знали, что вечером Ушлый и Старший объявят, кого же признают новым авторитетом взамен пропавшего Бивня.
К тому же связистка и помощник Ушлого по хитровыебанности друг друга стоили. Национальное, что ли? Батый, конечно, не был корейцем, но ведь и не белый: черты лица азиатские, но комплекция и рост вполне как у европейца.
— Как тебе удалось вытащить Бивня из логова? — тем временем спросил собеседник Су Мин. — Он же на самое дно залег, когда узнал, что ты на него охотишься.
— Удивительно, но не залег, будто не знал… а выманить, о-о-о… — девушка улыбнулась и закатила глаза. — Долго ли, умеючи?
Она расправила плечи и слегка покачала ими, отчего высокая грудь под обтягивающей футболкой обозначилась ещё чётче.
— Я поверил! — хохотнул Батый.