А когда время выйдет, поменяемся кабинками и уже помоемся, поняла?
Кайли только и смогла кивнуть, пораженная открывающимися перспективами: три минуты наедине с горячей водой и мылом! Немыслимо…
— Все так делают, только говорить об этом нельзя, — продолжила Летна, — а ты не знала, что ли? Только нужно парами, вот и все. Я раньше с Рокти вместе была, но ее уволили. Ты вроде ничего, не выделываешься, поэтому я решила, что подойдешь в напарницы. Так, не зевай, следующая очередь наша! Первая я захожу — ты занимаешь соседнюю кабинку!
Кайли только кивнула, торопливо ныряя в пропитанное паром и сыростью помещение.
Она едва не стонала от наслаждения, пока терла рабочую одежду, а невыносимо приятные струи били в ее голую спину, смывая пыль и усталость. Женщина успела выстирать и прополоскать робу, прежде чем время вышло и вода исчезла. Покинув эту душевую, Кайли шагнула в ту, что до нее занимала Летна, и пока сканер проверял, новый ли она посетитель, женщина успела все постиранное отжать и сложить в угол, куда почти не долетали брызги.
— Ну как? — встретила ее на выходе Летна. — Понравилось?
— Ты еще спрашиваешь? Спасибо тебе, я как в сказке побывала! — ответила Кайли и предложила девушке полотенце. — Держи, правда, оно уже влажное.
— О, хорошо! Чтобы занять очередь не в самом конце, пришлось бежать сразу сюда, не заходя в раздевалку, поэтому я без ничего. — Летна обмоталась полотенцем. — Если тебе подходит, тогда договоримся, что со следующей шестидневки занимаем место по очереди.
Кайли неуверенно кивнула, вспомнив о цвете и ветхости запасного утиральника.
— Совсем старое.
— Ничего, у меня не лучше. — Летну, казалось, ничего не могло расстроить. — Бери его тоже, когда не твоя очередь занимать места в душевую. И я буду носить два. Ты на какой бегунок?
— Что в сторону Приюта.
— О… С ума сойти! А родители?
— Умерли.
— Как — забрали? А ты?
— А я тогда была замужем.
— О, Космос… И как ты оказалась в Приюте? Муж выгнал? Но есть же Комитет Помощи Женам, почему не обратилась туда? Уж что-что, а обеспечить жене жилье и питание его заставили бы!
— Он, — голос помимо воли дрогнул, — умер.